Елена закрыла лицо рукой.
— Да.
У Марии похолодели губы.
— Мам.
— Она сказала, что письмо передали через нее. Что Самир уехал, что его заставили жениться, что мне лучше забыть. Я была в таком состоянии… Я не проверяла.
— А деньги?
— Тоже через нее.
— Ты их не взяла?
— Я отказалась. Наташа сказала, что отправит обратно.
Мария медленно повернулась к матери.
— И ты верила ей все эти годы?
— Она была моей сестрой.
В этих словах было столько усталости, что Мария не нашла ответа.
Телефон снова завибрировал. Незнакомый номер.
Мария посмотрела на экран, потом на мать.
— Не бери, — прошептала Елена.
Но Мария нажала кнопку.
— Слушаю.
На том конце была пауза, потом мужской голос:
— Мария? Это Самир. Простите, что звоню. Мне дал номер управляющий. Я не хотел тревожить, но…
— Вы не имели права брать мой номер.
— Да. Я понимаю. Простите. Я больше не позвоню, если вы скажете. Но должен предупредить: сегодня после вашего ухода ко мне подошла женщина. Назвалась вашей родственницей.
Мария закрыла глаза.
— Наталья?
— Да. Она сказала, что вы не хотите меня видеть. Что ваша мать больна. И что для вашей семьи будет лучше, если я передам деньги через нее.
Елена тихо ахнула.
— Что вы ей ответили? — спросила Мария.
— Что буду говорить только с вами или с Еленой.
Мария прислонилась к стене.
— Она давно знала, где мы живем?
— Я не знаю. Я нашел ресторан через человека, который видел вашу фотографию в документах Натальи.
— В каких документах?
Самир помолчал.
— Это трудно объяснить по телефону.
— Объясните.
— Несколько месяцев назад умер мой старший родственник. Среди его старых бумаг нашли конверт с копиями писем. Там было имя Елены, старая фотография и записка, что связь со мной была прекращена «по договоренности с сестрой женщины». Я не понял. Начал искать. Наталью нашел первой. Она сказала, что Елена умерла много лет назад.
Комната качнулась.
Мария медленно опустилась на стул.
— Что?
— Она сказала, что Елена умерла, а ребенок тоже не выжил. Я хотел увидеть могилу. Она избегала встречи. Потом один человек показал мне вашу фотографию из социальных сетей. Вы очень похожи на Елену.
Мария смотрела на мать. Елена сидела неподвижно, только губы беззвучно шевелились.
— Мне нужно подумать, — сказала Мария.
— Я понимаю.
— Не звоните пока.
— Хорошо. Но если вам понадобится помощь с врачом для вашей мамы…
— У нас есть врачи.
Она отключила звонок.
Аня первой нарушила тишину:
— Тетя Наташа сказала ему, что мы умерли?
Елена побелела так, что Мария испугалась. Она бросилась к матери, взяла ее за плечи.
— Мам, дыши. Слышишь? Дыши.
Елена хватала воздух, как рыба. Аня побежала за лекарствами. Несколько минут они суетились вокруг нее: капли, вода, открытое окно, подушка выше. Когда маме стало чуть легче, она вдруг схватила Марию за руку.
— Прости.
Мария не выдержала.
— Не сейчас.
— Я виновата.
— Не сейчас, мам. Тебе нельзя волноваться.
Но Елена держала ее пальцы с неожиданной силой.
— Я должна была искать правду. Должна была. А я спряталась. Мне было легче думать, что он предал меня, чем признать, что я сама испугалась.
Мария опустилась рядом на колени. Внутри все болело. Ей хотелось кричать, требовать объяснений, вытрясти из прошлого каждую ложь. Но перед ней была мама — больная, измученная, испуганная. Единственный человек, который всю жизнь работал на двух работах, чтобы у Марии были ботинки к зиме и учебники к сентябрю.
— Мы разберемся, — сказала Мария, хотя сама не верила.
Ночью она почти не спала.
Аня уснула на диване в гостиной, обняв подушку. Мама дремала у себя, иногда просыпалась и звала воду. Мария сидела на кухне, перед ней лежала жестяная коробка. За окном темнел двор. На подоконнике медленно остывал чай.
Она перечитывала письма.
В каждом было что-то, что ломало привычную картину ее жизни. Самир писал не как человек, который хотел избавиться от бедной девушки. Он писал неловко, осторожно, с надеждой. В одном письме он спрашивал, какая у Елены любимая музыка. В другом просил не бояться разницы между ними. В третьем писал: «Если будет ребенок, я хочу знать первым». Эта фраза заставила Марию положить лист на стол и долго смотреть на него, не моргая.
Если будет ребенок.
Он хотел знать.
А он не знал.
Она достала фотографию. Молодая мама смеялась так, как Мария никогда ее не видела. Рядом с ней стоял Самир, и его рука почти касалась ее плеча, но не касалась — будто он боялся сделать лишнее движение.
Мария перевернула фотографию.
На обороте было написано: «Не бойся белого, Лена. На нем видно все, что надо отстирать».
Странная фраза. Мария нахмурилась. Почерк был маминым, дата — двадцать пять лет назад. Она не поняла смысла, но почему-то фраза зацепилась.
Утром пришла Наталья.
Она не позвонила заранее. Просто открыла дверь своим ключом, который Елена дала ей после операции, и вошла с пакетом продуктов. Как всегда, громкая, пахнущая резкими духами, с идеально уложенными волосами.
— Ну что у вас тут за ночные страсти? — сказала она, проходя на кухню. — Лена, ты опять себя накручиваешь? Аня, поставь чайник.
Мария вышла из спальни матери и встала в коридоре.
— Зачем ты сказала ему, что мама умерла?
Наталья застыла на секунду, но быстро справилась.
— Кому ему?
