Тогда Катерина смотрела на него и не могла понять, как человеческий голос может так быстро стать чужим.
— Тарас… Остап умер.
— Я уже вижу.
Теперь он стоял возле могилы, рядом с закрытым гробом, и смотрел на нее так, словно хоронили не его брата, а чью-то удобную помеху, а она была главным подозреваемым.
Из-за спин донесся приглушенный шепот:
— Говорили, квартира на нее оформлена…
— А брату ничего не досталось?
— Кто теперь разберет, что он там подписывал…
Катерина услышала всё, даже те слова, которые люди произносили почти без движения губ. После смерти мир не становится тише. Наоборот — каждый шорох, каждый взгляд, каждая сплетня режет слух, будто ножом.
У ее ног сидел Гром.
Большой рыже-бурый пес с поседевшей мордой, тяжелой грудью и глазами, в которых было почти человеческое горе. Поводок держал сосед Мирон, потому что утром Гром так выл в квартире, что звенели стекла. Он рвался к гробу, скреб когтями пол, упирался лапами, когда рабочие выносили Остапа. Его пришлось выводить почти силой.
Гром не был просто домашней собакой. Остап принес его щенком десять лет назад, завернув в старую куртку. Тогда в квартире еще стоял запах ремонта, и Катерина недовольно сказала: «Остап, у нас новый ковер, ты с ума сошел?» Щенок дрожал, одна лапа у него была перебита, глаза смотрели на людей с таким недетским страхом, что Катерина замолчала уже через минуту. Остап потом три месяца носил его на руках по лестнице, варил каши с мясом, ездил к ветеринару, разговаривал с ним вечерами, как с маленьким упрямым сыном. С тех пор Гром признавал только двоих — Остапа и Катерину. Остальных терпел, если считал нужным.
Сейчас пес смотрел не на гроб. Не на людей. Не на яму с сырой темной землей.
Он не отрывал глаз от венка в руках Катерины.
Она заметила это не сразу. Ветер трепал черную ленту, на которой золотыми буквами было выведено: «Дорогому брату и дяде». Венок был от Тараса, Натальи и Ярины. Перед началом прощания Наталья сама сунула его Катерине.
— Поставишь ты, — сказала она сухо. — Так будет приличнее. От семьи.
Катерина взяла. В тот миг ей было всё равно. Брат, дядя, семья, приличия — все эти слова казались пустыми жестянками, перекатывающимися по холодному ветру…
