Оксана остановилась и ответила без колебаний: да, вычеркнула. Не из-за одного неудачного разговора и не из-за обидных слов, а потому, что Марина знала правду о семье Гончаренко и намеренно заставила подругу поверить в измену мужа.
Марина раздражённо усмехнулась. Она всё ещё называла свой поступок попыткой показать, что брак Кравченко держится на привычке. По её мнению, если Оксана так легко усомнилась в Богдане, значит, доверия между супругами давно не существовало.
— Ты хотела не показать мне слабое место, — сказала Оксана. — Ты хотела получить моего мужа.
Марина не стала отрицать.
— И что? Я хотя бы могла дать ему детей.
Несколько секунд Оксана смотрела на женщину, которая когда-то сидела рядом с ней после тяжёлых медицинских новостей. Эти слова окончательно подтвердили: Марина не просто воспользовалась чужим страхом в порыве ревности. Она считала боль подруги удобным преимуществом и до сих пор не видела в содеянном ничего непоправимого.
— Именно поэтому ты больше никогда не будешь частью моей жизни, — спокойно ответила Оксана.
Марина попыталась продолжить. Она язвительно спросила, считает ли Оксана себя теперь полноценной женщиной только потому, что взяла в дом чужих мальчиков. Но договорить ей не позволили.
— Ни слова о детях. Они к тебе отношения не имеют.
Оксана развернулась и ушла. Она не стала объяснять, что мальчики не были доказательством её победы и не исправляли прошлое. Не собиралась рассказывать, как трудно Назару признавать обиду, почему Остап не любит принимать помощь и сколько времени Софии понадобится, чтобы снова поверить в собственное будущее. Марина однажды уже превратила живых людей в декорацию для своего замысла; больше такого права у неё не было.
После этой встречи бывшая подруга не звонила. Оксана больше не возвращалась к их последнему разговору. Пятнадцать лет дружбы остались частью прошлого, но длительность отношений не могла оправдать сознательную жестокость.
Время шло. Дом Кравченко постепенно обрёл собственный ритм: школьные занятия, подготовительные курсы Софии, работа Богдана, уроки и бесконечные бытовые споры. Фотография Тараса и Ларисы стояла на видном месте. Дети говорили о родителях свободно, не опасаясь ранить новых опекунов.
Прошло ещё несколько месяцев. В одну субботу Оксана проснулась от голосов на кухне и звона посуды. Тишина, которая когда-то давила на неё вечерами, исчезла из дома. Теперь утро начиналось с шума, споров и торопливых шагов, а найти собственную вещь можно было только после общего семейного расследования…
