Советники склонили головы в знак согласия. Малика официально признали виновным в государственной измене и лишили всех привилегий. Приговор вынесли сразу: изгнание. Пустыня редко бывает милосердна к тем, кто остается с ней один на один.
Слушая решение совета, я вспоминала портреты в заброшенной галерее. Имена женщин, вычеркнутые из истории, снова получали право на существование.
Когда заседание закончилось и зал опустел, Рашид подошел ко мне. В его взгляде уже не было прежней отстраненности.
— Теперь тебя ничто не удерживает, Алина, — сказал он. — Ты свободна. Никто не посмеет осудить тебя, если ты захочешь вернуться на родину и забыть все, что здесь произошло.
Я молчала, глядя сквозь высокие арки окон. Над бескрайними песками поднималось солнце, заливая дюны золотым светом. В этот момент я ясно поняла: роскошь, ослепившая меня в день свадьбы, была всего лишь красивой декорацией. Иллюзией, которая ничего не значит за закрытыми дверями.
— Мне не нужна золотая клетка, — ответила я. — Но я не собираюсь бежать. Я хочу остаться здесь, жить, делать собственный выбор и хранить память.
Рашид внимательно посмотрел на меня.
— Если ты останешься, это должно быть только твоим желанием.
Я сама взяла его за руку. Его ладонь была теплой и надежной — совсем не такой, как в ту страшную первую ночь.
— Я остаюсь, — сказала я. — Не ради статуса и не ради богатства. Ради правды, за которую мы боролись.
Он крепко сжал мои пальцы. Передо мной стоял уже не холодный правитель, а близкий человек, который наконец обрел внутреннюю свободу.
Через несколько недель двери западного крыла открыли официально. Спрятанные портреты бывших жен перенесли в центральную галерею дворца. Под каждым полотном я приказала выгравировать фразу из уцелевшего дневника Елены: «Если я не проснусь, пусть мой голос будет услышан».
Теперь их голоса звучат сквозь время.
Я больше не чувствую себя чужой в этом огромном дворце. Я стала частью новой истории — той, где судьбы решают не яд, страх и тайные интриги, а честность, смелость и право выбирать свою жизнь.
