— Да уж, не сильно, мягко говоря, любили моего отца местные люди… Никто добрым словом не помянет, — глядя на то, как могильщики торопливо забрасывают гроб мокрой, тяжелой глиной, задумчиво и немного с горечью констатировал Илья, обращаясь к жене.
— О покойных, конечно, по христианскому обычаю не принято плохо говорить, — неожиданно, скрипучим голосом откликнулся пожилой, седой мужчина в потертом плаще, стоявший рядом с ними и случайно услышавший слова Ильи.
— Только вот что я вам скажу, ребята: сам виноват, разогнал Семен Борисович при жизни всех нормальных друзей и товарищей от себя своей гордыней. Привык он всю жизнь людьми помыкать да в своих целях пользоваться, как вещами бездушными… А кому же из живых людей такое скотское отношение к себе понравится. Вот и остался в конце пути один-одинешенек.
— Простите, а вы тогда почему сегодня на эти похороны пришли, раз он таким человеком был? — тихо, с искренним любопытством поинтересовалась Катя, поправляя платок на голове.
— Да Бог его знает… Прощать, наверное, к старости лет умею. Жизнь долгая, всякое бывало. Хотя, если честно, глядя на то, как он жил, понимаю, что далеко не все и не всем в этой жизни стоит прощать! Удачи вам, молодые, живите теперь своим умом… — седой мужчина тяжело вздохнул, развернулся и, шаркая ногами по мокрой листве, медленно пошел по аллее к своей припаркованной у ворот старой машине.
Катя с Ильей, тесно прижавшись друг к другу под одним зонтом, долго и задумчиво смотрели сквозь пелену дождя ему вслед. Этот случайный старый приятель Семена Борисовича, совершенно сам не зная того, своими простыми словами окончательно облегчил их измученные чувством вины души.
Он был абсолютно прав. Далеко не всё в этом мире стоит прощать. И теперь, оставив прошлое лежать под толстым слоем сырой земли, они наконец-то были по-настоящему свободны.
