Впервые между ними воцарилась пауза, лишенная делового напряжения. В ней не было расчета — только человеческое тепло. Он сделал еще один шаг к ней.
— Знаете… Если бы вы тогда не предложили мне эту безумную сделку… — начал он.
— Ты бы уволился и улетел обратно в свою Россию, — закончила она мысль. — И, вероятнее всего, твоя семья оказалась бы на улице.
Он тяжело кивнул.
— Да. Но сейчас… сейчас для меня это уже не просто коммерческий контракт.
Она вопросительно изогнула бровь:
— Вот как? И что же это теперь?
Он замялся, мучительно подбирая правильное слово.
— Я не знаю, как это назвать. Колоссальное уважение. А может, и нечто большее.
Амира долго и пристально вглядывалась в черты его лица.
— В тебе заложена удивительная, редкая честность, Максим Воронцов.
— А в вас — невероятная, стальная сила, Амира, — ответил он, впервые назвав ее по имени.
В комнате стало очень тихо. Это была тишина доверия. Она сделала шаг назад и медленно опустилась в инвалидное кресло, словно возвращаясь в свою броню, но уже не так глухо, как раньше.
— Завтра Омар и Зейд нанесут свой главный, решающий удар, — деловито сообщила она. — Они форсируют процедуру медицинской комиссии. Наверняка подключат продажных журналистов, чтобы создать нужный фон в прессе.
— Пусть пытаются, — жестко ответил он.
— Ты абсолютно уверен в своей готовности?
— После того, как они посмели коснуться моей семьи — я не отступлю ни на шаг.
Она вперила в него серьезный взгляд.
— Ты отдаешь себе отчет, что после завтрашнего финала наша жизнь уже никогда не будет прежней? И пути назад не существует?
— Я сжег все мосты еще тогда, когда согласился на вашу сделку, — спокойно констатировал Максим.
В это мгновение между ними пробежала искра истинного партнерства. Он больше не ощущал себя пешкой на чужой доске. Он был рядом. Не из-за жадности, а по собственной воле. Амира медленно протянула ему свою узкую руку. Максим на секунду замешкался, а затем крепко сжал ее ладонь. Кожа Амиры была теплой и удивительно нежной.
— Спасибо тебе, Максим, — прошептала она.
— За что?
— За твою храбрость. За то, что не сломался.
Он позволил себе слабую улыбку:
— Мне было до одури страшно. Но я не привык сдаваться.
Она крепче сжала его пальцы:
— Именно это и называется истинной храбростью.
Они простояли так несколько долгих секунд. Без фальши, без масок, без оглядки на контракты. В этой короткой паузе родилось то, чего невозможно прописать ни в одном юридическом документе: глубокая, нерушимая связь двух сильных личностей.
Позже, выйдя на балкон, Максим подставил лицо теплому ночному ветру. Достал телефон и снова набрал домашний номер.
— Мам, у вас точно все хорошо? — с надеждой спросил он.
— Да, Максимка, все прекрасно, — ее голос звучал умиротворенно. — Я сегодня даже во двор выходила подышать. Весна уже на пороге, сынок.
Он улыбнулся, глядя в темноту.
— Скоро наша жизнь изменится к лучшему, мам. Обещаю.
— Мне не нужны изменения, сынок. Главное — чтобы ты там был счастлив.
«Счастье». Какое неуместное слово для человека, оказавшегося в мясорубке войны за арабские миллиарды. Но где-то на самом дне души Максим осознавал: эта битва давно перестала быть битвой за деньги. Это была битва за собственное достоинство. За право остаться человеком в мире шакалов. И завтрашнее утро либо поставит в этой истории кровавую точку, либо откроет совершенно новую главу.
День генерального сражения начался обманчиво умиротворенно. Солнце лениво выкатывалось из-за горизонта, заливая воды Персидского залива расплавленным золотом. Пальмы шелестели от легкого бриза, прислуга сновала по вилле с привычной бесшумностью. Но под этим глянцевым фасадом пульсировало колоссальное напряжение. Максим проснулся задолго до будильника. Он лежал, вперив взгляд в потолок, и впервые за все месяцы пребывания в Эмиратах не испытывал ни капли тревоги. Внутри него разлилась ледяная, абсолютная сосредоточенность. Сегодня все маски будут сорваны.
В смежной комнате Амира уже заканчивала приготовления. Она находилась в образе: сгорбленная спина, дрожащие пальцы, потухший взгляд. Верное инвалидное кресло, как трон свергнутой королевы, стояло рядом.
— Ты готов? — прошелестела она слабым голосом, когда он появился на пороге.
Он посмотрел ей в глаза:
— Готов на двести процентов.
Их взгляды пересеклись, передавая друг другу безмолвный сигнал. Рубикон пройден. Адвокаты проинструктированы, компромат передан по нужным каналам, ловушка взведена.
Собрание проходило в колоссальном конференц-зале центрального офиса холдинга. Панорамные окна открывали головокружительный вид на город, посередине стоял циклопический стол из ценных пород дерева, за которым вершились судьбы миллиардных контрактов. Но сегодня здесь решалась судьба основательницы империи. В креслах уже восседали нотариусы, хладнокровные корпоративные стряпчие, независимые аудиторы. Присутствовали и офицеры прокуратуры, замаскированные под финансовых проверяющих. Ну и, разумеется, Омар с Зейдом — упакованные в костюмы от Бриони, источающие самоуверенность, хотя в их глазах плескалась едва заметная нервозность.
Когда Тарик ввез коляску с Амирой в зал, по рядам присутствующих прокатился еле слышный гул. Максим шел следом, чеканя шаг. Внешне он напоминал скалу, но его нервы были натянуты до предела.
— Господа, мы собрались здесь сегодня, — подал голос старший нотариус, — в связи с официальным ходатайством господ Омара и Зейда Аль-Файед о проведении экстренной оценки уровня дееспособности госпожи Амиры Аль-Файед.
Омар скорбно склонил голову, виртуозно изображая убитого горем племянника.
— Мы крайне обеспокоены стремительным ухудшением ментального здоровья нашей любимой тетушки, — елейно запел он. — Ряд ее последних управленческих решений вызывает серьезную панику среди ключевых инвесторов.
Зейд подхватил арию:
