— Нами движет исключительно забота о сохранении семейного наследия и защита интересов акционеров.
Максим сжал зубы так, что желваки заходили ходуном, но не проронил ни слова.
Слово взяла ангажированная медицинская комиссия. Вопросы сыпались один за другим: даты, цифры, имена. Амира отвечала блестяще-ужасно: путалась в показаниях, делала долгие паузы, ее голос дрожал и срывался. Омар и Зейд переглядывались с плохо скрываемым торжеством. Они были уверены, что джекпот уже у них в карманах. Когда спектакль с вопросами завершился, со своего места вскочил адвокат племянников.
— Господа, опираясь на очевидные, катастрофические признаки когнитивной деградации, — начал он поставленным баритоном, — мы настаиваем на немедленном назначении глубокой психиатрической экспертизы и временной передаче всех рычагов управления холдингом доверенным лицам семьи.
Он картинно швырнул на стол пухлую папку с документами. Напряжение в конференц-зале достигло точки кипения. И именно в эту секунду Амира Аль-Файед медленно, властно подняла голову.
— Достаточно, — произнесла она.
Ее голос больше не дрожал. Он прозвучал как выстрел из крупнокалиберного орудия. В зале повисла мертвая тишина. Она положила изящные руки на подлокотники кресла и… встала. Сама. Без поддержки. Без тремора. С идеально прямой спиной и взглядом карающего божества. По залу прокатился коллективный вздох ужаса. Омар побледнел до цвета мела. Зейд вжался в кресло, словно перед ним возник восставший из ада мертвец. Амира царственно обвела аудиторию ледяным взглядом.
— Дамы и господа, — произнесла она своим истинным, жестким голосом. — Ровно двенадцать месяцев я играла для вас этот спектакль.
Слова рухнули на присутствующих бетонной плитой.
— Ровно год я хладнокровно наблюдала за тем, как двое моих племянников планируют масштабный рейдерский захват дела всей моей жизни, используя мерзкую схему фиктивного признания меня умалишенной.
Она сделала неуловимый жест рукой. Ясмин мгновенно активировала систему. На гигантских плазменных экранах позади Амиры вспыхнули кадры. Зазвучал голос Омара: «Старуха уже на ладан дышит. Экспертное заключение у меня в сейфе». Следом — запись из ресторана с угрозами Максиму. И финальный аккорд — на экранах появилось то самое фото матери Максима у калитки в Заречном с текстом шантажа. Температура в зале, казалось, упала ниже нуля.
Из-за стола неспешно поднялся представитель прокуратуры.
— Официально заявляю: данный массив доказательств уже приобщен к материалам уголовного делопроизводства, — отчеканил он.
Омар вскочил как ужаленный:
— Это грязный монтаж! Это провокация!
— Это ваш приговор, — безжалостно припечатала Амира. Она вперила взгляд в трясущихся племянников. — Вы искренне верили, что ведете охоту на беззащитную жертву. А на самом деле вы весь этот год сидели в моей клетке.
Зейд открыл рот, пытаясь что-то проблеять, но прокурор оборвал его на полуслове:
— Граждане Аль-Файед, в отношении вас возбуждено уголовное расследование по статьям: мошенничество в особо крупных размерах, попытка рейдерского захвата, подкуп должностных лиц и шантаж свидетеля.
В этот момент массивные двери зала распахнулись, и внутрь вошли крепкие офицеры службы безопасности в штатском. Омар и Зейд сдулись, как проколотые шары, их лоск испарился без следа. Максим, стоявший за креслом Амиры, почувствовал, как бетонная плита, давившая на его грудь все эти месяцы, наконец-то рассыпалась в пыль. Это была безоговорочная капитуляция врага. Амира перевела взгляд на застывших в шоке партнеров.
— Управление холдингом остается исключительно в моих руках. Все ликвидные активы надежно защищены в независимом швейцарском трасте. Юридическая легитимность всех решений подтверждена. Вопросы есть?
Вопросов не было. Омара и Зейда под конвоем вывели из зала.
Когда тяжелые двери закрылись, наступила оглушительная тишина. Максим смотрел на Амиру. Она стояла ровно, возвышаясь над столом, и в этот миг никто не дал бы ей ее семидесяти лет. Она выглядела воплощением абсолютной власти. Партия была разыграна по нотам. Враг уничтожен. Но Максим понимал: впереди их ждет самый сложный этап. Не юридический, а сугубо личный.
Когда шаги охраны и арестованных племянников стихли в коридоре, атмосфера в зале заседаний изменилась. Страх уступил место благоговейному трепету. Седовласые акулы бизнеса, которые еще час назад были готовы предать Амиру, теперь смотрели на нее с нескрываемым восхищением и животным страхом. Прокурор сухо зачитал протокол дальнейших следственных действий. Юристы монотонно подтвердили легитимность всех аудио- и видеоматериалов. Колесо правосудия закрутилось с бешеной скоростью.
Амира слушала доклады стоя, демонстрируя свою физическую несокрушимость. И лишь когда официальная часть была объявлена закрытой, она плавно, с достоинством опустилась обратно в инвалидное кресло. Максим уловил суть: это уже не было игрой в поддавки. Теперь образ инвалида-колясочника станет мощным инструментом для ее адвокатов в суде, чтобы выдавить из присяжных максимальный срок для племянников за «издевательство над больной родственницей».
Один из ключевых акционеров, вытирая пот со лба шелковым платком, приблизился к ней.
— Госпожа Аль-Файед… Вы заставили нас пережить шок, — проблеял он.
— Терпеть не могу устраивать сюрпризы, — холодно отозвалась она. — Но иногда хирургическое вмешательство необходимо для спасения организма.
Акционер перевел затравленный взгляд на Максима.
— Очевидно, ваш молодой супруг сыграл в этой блестящей операции не последнюю роль?
Амира перевела взгляд на Максима, и в этом взгляде было больше эмоций, чем допускал деловой этикет.
— Да. Его роль была решающей.
Это прозвучало не как дежурная вежливость, а как высшая награда.
По возвращении на Пальму Джумейра особняк встретил их звенящей тишиной. Никто не бегал, не суетился. Ясмин встретила их в холле и молча, с глубоким уважением склонила голову — план сработал безукоризненно. Максим распахнул стеклянные двери и вышел на террасу. Впервые за год он сделал по-настоящему глубокий вдох. Адреналин отпускал, оставляя после себя приятную, обволакивающую усталость. Амира вышла следом. Она шла сама, оставив кресло в гостиной.
— Они больше не представляют угрозы? — спросил Максим, глядя на воду.
— Представляют, — реалистично ответила она. — Но теперь они будут барахтаться в рамках уголовного кодекса, а там у меня связи крепче. — Она положила руки на прохладный мрамор перил. — Знаешь, что самое тяжелое в любой победе, Максим?
— И что же?
— Осознать тот факт, что война действительно закончена.
Он повернулся к ней:
— Что вы сейчас чувствуете?
Она прикрыла глаза.
— Чудовищную усталость. И… безграничную благодарность.
— Кому?
