— Марина, вы сильный специалист, но вашу должность придётся убрать.
— Сокращение? — переспросила она, хотя прекрасно поняла с первого раза.
— Формально да. Мы всё оформим корректно.
Двенадцать лет она отдала этой компании. Двенадцать лет приходила раньше остальных, уходила позже, сводила отчёты, считала каждую строку, находила ошибки там, где другие видели только цифры. Она знала движение денег лучше, чем некоторые руководители знали собственные кабинеты. Видела то, чего посторонним видеть не полагалось. Знала, какие доходы руководство прячет от официальных бумаг, какие договоры подписываются задним числом, какие суммы проходят мимо отчётности и потом исчезают в аккуратных папках с ничего не значащими названиями.
Она знала слишком много — и теперь оказалась лишней.
Ей было сорок четыре. Возраст, когда на собеседованиях ещё улыбаются вежливо, но уже спрашивают: «А как вы относитесь к молодому коллективу?» Возраст, когда дети ещё нуждаются в тебе каждый день, а сил уже не становится больше от одной только надежды. Дома ждали двое детей: сын, который делал вид, что ему всё равно, но всё чаще заглядывал в холодильник, и дочь, которая вечером всегда спрашивала, не устала ли мама. Платёж за жильё висел над головой, как камень. Запаса денег не было совсем — только надежда, которая к тому вечеру тоже стала похожа на пустой звук.
Марина попробовала открыть приложение такси. Экран с трещиной реагировал не сразу, пальцы соскальзывали от дождя. Несколько раз она вводила адрес, потом стирала, потому что видела стоимость поездки и понимала: если сейчас заплатит, завтра придётся объяснять детям, почему на ужин снова макароны без всего. Карта была заблокирована из-за просроченного кредита, наличных в кошельке оставалось мало, и эти купюры казались ей последним мостиком до следующего дня.
— Такси нужно? — раздалось из темноты…
