— Это для малыша.
Из глубины квартиры донесся голос Алены:
— Кто там?
Максим обернулся, потом посмотрел на меня.
— Заходи, но ненадолго.
Я вошел. В квартире пахло лекарствами и чем-то кислым. Алена сидела на диване, укрытая пледом. Перед ней ноутбук с открытым сайтом объявлений о недвижимости. Увидела меня, захлопнула крышку. Лицо стало каменным.
— Алена, вот для малыша, — я протянул пакет. — Одеяльца, костюмчик. Подумал, пригодится.
Она посмотрела на пакет, потом на меня. Глаза ледяные, оценивающие. Не взяла.
— Поставьте на стол, — сказала она ровным голосом и отвернулась к ноутбуку, снова открывая крышку. Как будто меня уже не было в комнате.
Я поставил пакет на стол. Постоял, не зная, куда деть руки. Максим переминался в прихожей, глядя то на меня, то на жену. В воздухе висело что-то тяжелое, липкое — не ссора, а хуже. Равнодушие. Полное, демонстративное, холодное.
Я натянул куртку, сказал:
— Ну, я поехал. Берегите себя. Если что-то нужно, звоните.
Максим кивнул. Алена не повернулась. Я вышел на лестничную площадку, и дверь за мной закрылась мягко, со щелчком. Как точка в конце предложения.
Я поехал домой, и весь вечер сидел за столом, не включая компьютер. Смотрел на тетрадь в клетку, но цифры не шли. В голове было другое: лицо Алены, ее взгляд мимо меня, как мимо пустого места.
А потом раздался звонок, которого я не ждал. Утром, через неделю. Максим. Голос — мокрый, рваный, как тряпка, которую выжали и бросили.
— Пап, — сказал он. И по этому одному слову я понял: случилось страшное. — У Алены выкидыш. Мы в больнице. Ребенка нет.
Я закрыл глаза. Стол, тетрадь, кружка с кофе — все поехало куда-то в сторону, как кадр в расфокусе. Внук. Мой внук. Тот, которого я уже называл про себя «малыш», которого больше не будет.
— Максим, я еду. Скажи адрес больницы.
— Не надо, — выдавил он, и голос его хрустнул, как ветка под ногой. — Алена не хочет. Она в таком состоянии. Не надо приезжать, прошу тебя.
— Максим, я твой отец. Я хочу быть рядом.
— Не сейчас, пап. Не сейчас.
Он положил трубку. Я набрал снова. Не взял. Еще раз — сброс. Я накинул куртку, поехал к их дому, поднялся на этаж, позвонил в дверь. Тишина. Позвонил еще раз, подождал, постучал. Ничего. Ни шагов, ни голосов, ни даже света в щели под дверью. Я стоял на лестничной площадке, прижавшись лбом к холодной двери, и слушал тишину, в которой умерла надежда на внука. Где-то этажом ниже захлопнулась дверь, залаяла собака. Жизнь шла. Просто не моя.
Через час я уехал. Дома достал телефон и записал голосовое сообщение для Максима. Говорил тихо, подбирая слова, как подбирают осколки — осторожно, чтобы не порезаться.
«Максим, сынок, мне очень жаль. Я не нахожу слов. Если что-то нужно, я рядом. Деньги, помощь, что угодно. Просто скажи. Я не приду, пока вы не позовете. Но я здесь. Всегда здесь». Отправил. Синяя галочка — прочитано. Ответа не последовало…
