Но Надежда поняла: значит, нужно передать другим.
Через неделю в больнице объявили о создании фонда имени Богдана и Марьяны Савчук. Сначала многие отнеслись к этой идее настороженно. Слишком свежей была боль, слишком много разговоров еще ходило по коридорам. Но потом люди начали приносить деньги, теплую одежду, лекарства, одеяла, обувь, продукты. Первым взносом стали те самые сбережения Марьяны, аккуратно сложенные в коробке. Фонд должен был помогать людям без дома, без документов, без родственников — тем, кого обычно замечают только тогда, когда они падают на улице.
Надежда Петровна настояла, чтобы в подвальном крыле больше не было временной койки для «социальной проблемы». Там сделали небольшую комнату помощи: чистое белье, горячий чай, возможность осмотра, шкаф с одеждой, несколько полок с простыми лекарствами и теплые пледы. На стене повесили фотографию Марьяны в день свадьбы. Не для жалости. Для памяти о том, что у человека может не быть адреса, но достоинство у него есть всегда.
Постепенно в эту комнату начали приходить те, кто раньше боялся переступить больничный порог. Кто-то просил просто чая. Кто-то молча показывал опухшую руку. Кто-то садился на край стула и не мог поднять глаз, потому что слишком привык к грубости. Медсестры сперва держались напряженно, но потом научились говорить с ними иначе. Без раздражения, без брезгливости, без того тона, которым людей превращают в помеху.
Иногда Надежда ловила себя на мысли, что Марьяна незримо сидит в углу этой комнаты и улыбается каждому вошедшему. Не празднично, не красиво, а тихо и по-человечески — так, как она улыбалась даже в дни, когда боль не отпускала ее ни на минуту.
Позже несколько врачей-волонтеров нашли помещение в маленьком поселке у моря. Оно было скромным: две комнаты, старый коридор, окно, за которым слышались чайки и шум воды. Его назвали клиникой Марьяны. По выходным туда приезжали медики из города и принимали тех, кто не мог оплатить лечение. На подоконнике всегда стояли простые цветы, и каждый, кто впервые входил внутрь, невольно задерживал взгляд на воде за окном.
Для Надежды это место было особенно трудным. Первый раз она приехала туда ранним утром. Море лежало за стеклом серо-синим, спокойным, совсем не таким, каким видела его Марьяна в свой последний день. Ветер трепал занавеску, старые стены пахли краской, в коридоре еще стояли коробки с перевязочными материалами. Надежда прошла по комнатам, коснулась ладонью подоконника и вдруг поняла, что Богдан действительно мог бы здесь работать. Мог бы приходить каждое утро, открывать окно, пить крепкий чай, принимать тех, кому некуда больше идти.
Эта несбывшаяся возможность больно резанула ее, но вместе с болью пришло другое чувство. Если он не смог, значит, его мечта все равно может помогать через чужие руки.
Так и случилось. В клинике принимали без лишних вопросов. Там не спрашивали, почему у человека нет документов, где его родственники и почему он оказался в таком положении. Сначала лечили, согревали, кормили, а уже потом разбирались с остальным. Марьянины письма лежали в маленьком ящике возле регистратуры. Иногда волонтеры доставали одно и читали вслух после тяжелого дня, чтобы вспомнить, ради чего все началось.
Но самым неожиданным наследием стали именно эти письма — триста шестьдесят пять коротких разговоров с человеком, который так и не успел их прочитать…
