Секретарь прижала круглую печать к нижней части документа. Синие чернила медленно впитались в рыхлую бумагу, оставив четкий, несмываемый оттиск. В кабинете деканата пахло старым паркетом, бумажной пылью и остывшим растворимым кофе.
Оксана сидела на жестком деревянном стуле напротив массивного стола. На ее коленях лежала толстая папка из серого картона, перевязанная потертыми белыми тесемками. Папка была тяжелой. Внутри находились сорок листов ватмана формата А3 — ее курсовые проекты, чертежи мостов и перекрытий, выверенные до миллиметра под светом мигающей настольной лампы. Пальцы девушки крепко сжимали края картона. Ногти побелели.
За столом сидел декан архитектурного факультета Валерий Савельев. Он аккуратно выровнял стопку бумаг по краю зеленого сукна.
— Приказ о выселении из общежития подписан, Мельник, — его голос звучал ровно, сливаясь с тиканьем настенных часов. — Три месяца задолженности по оплате. Кроме того, в связи с систематическими нарушениями финансовой дисциплины и предыдущими взысканиями я инициировал рассмотрение вопроса о вашем допуске к государственной итоговой аттестации. Комиссия соберется сегодня.
Оксана молчала. Она смотрела на золотистое перо ручки, лежащей на столе Савельева.
— Выселение сегодня до восемнадцати ноль-ноль, — добавила комендант Тамара Ильинична, стоявшая у окна. Она смотрела не на студентку, а в свой планшет с зажимом. — Ключи сдашь дежурной. Комнату сдать в чистом виде. Постельное белье свернуть.
Оксана разжала пальцы. Серая картонная папка чуть сдвинулась на коленях.
Две недели назад она постирала куртку. Внутренний карман промок. Чек из терминала — тонкая полоска дешевой термобумаги, подтверждающая перевод последних скопленных денег на счет университета, — превратился в абсолютно белый, чистый лист. Текст исчез. Бухгалтерия разводила руками, указывая на пустую строчку в электронной ведомости. Деньги зависли в транзитной зоне банка из-за технического сбоя в системе.
Она ходила в отделение каждый день после пар. Стояла в очередях, слушая гул кондиционеров и монотонный голос электронной очереди. Женщина за пуленепробиваемым стеклом, не поднимая уставших глаз, монотонно повторяла одно и то же: «Заявление на розыск платежа рассматривается до тридцати рабочих дней. Ждите».
Но университет не ждал. Савельев использовал удобный предлог, чтобы ускорить дисциплинарное взыскание и заблокировать ей допуск к защите. Система работала как штамповочный пресс — методично и без сбоев. Нет официального подтверждения оплаты — нет допуска. Нет допуска — нет защиты.
Оксана поднялась со стула. Деревянные ножки скрипнули по линолеуму. Она прижала серую папку к груди, коротко кивнула и вышла из кабинета. Дверь за ней закрылась с глухим стуком, отрезая ее от тиканья часов.
В коридоре пахло хлоркой. Уборщица только что вымыла полы, и влажные следы от швабры медленно высыхали на стоптанном кафеле. Оксана шла к выходу, глядя прямо перед собой.
Месяц назад ей казалось, что хуже быть не может. Тогда, в конце октября, она оказалась на пригородном вокзале. Нужно было передать документы по практике в филиал на другом конце области. Моросил мелкий, колючий дождь. Ветер задувал под воротник тонкого пальто. В воздухе висела тяжелая смесь запахов: мокрый уголь, дизельное топливо и пережаренное масло из привокзального ларька.
До электрички оставалось четыре часа. В кармане лежали ровно шестьдесят монет — мелочь, оставшаяся после покупки обратного билета. Оксана подошла к ларьку с мутным пластиковым окном. Протянула монеты. Взамен получила один жареный пирожок с капустой, завернутый в грубую серую бумагу. Масло мгновенно проступило сквозь обертку, обжигая озябшие пальцы.
Она отошла к железным скамейкам на платформе. Краска на них давно облупилась, обнажив ржавый металл. На краю скамейки сидел старик…
