Тишина. Холодильник гудел. За окном шумела улица. Где-то в соседней квартире работал телевизор — глухо, неразборчиво. Бабушка Зина медленно поставила чашку на стол. Ее лицо не изменилось: та же сухая сдержанность, та же непроницаемость. Но Даша видела: что-то дрогнуло в глазах. Что-то похожее на страх.
— Откуда ты это взяла? — голос прозвучал ровно, слишком ровно.
— Значит, это правда? Я спросила, откуда. Ко мне подошла женщина. На кладбище. Она сказала, что она мамина сестра, близнец. Что их разлучили в детстве и отдали в разные семьи.
Бабушка молчала. Долго, целую минуту или, может быть, целую вечность. Потом медленно поднялась, подошла к окну и встала к Даше спиной.
— Значит, нашла? — произнесла она негромко. — Все-таки нашла!
Даша вскочила со стула.
— Ты знала? Ты знала и молчала все эти годы?!
— Сядь! — голос бабушки стал жестким. — Сядь и не кричи! Я все объясню.
Даша села. Руки дрожали так сильно, что она сцепила пальцы в замок, чтобы унять дрожь. Бабушка вернулась к столу, но садиться не стала. Она смотрела на внучку сверху вниз, и впервые за все годы Даша увидела в ее глазах не сухую сдержанность, а боль. Настоящую, живую.
— Я узнала о сестре Оле за год до ее свадьбы с Сашей. Случайно. Рая проговорилась. Они с Олей поссорились из-за какой-то ерунды, и в пылу ссоры… — Бабушка покачала головой. — Неважно. Важно то, что я узнала: Олю удочерили в три года, а ее сестру-близняшку забрали другие люди. Рая не знала, куда — им не сказали. Тогда так делали. Считалось, что так лучше для всех.
— И ты никому не рассказала? Маме не рассказала?
— Оля не помнила сестру. Не помнила ничего до трех лет. Это нормально для такого возраста. Рая вырастила ее как родную дочь. Дала ей всю любовь, заботу, образование. Зачем было ворошить прошлое? Зачем причинять боль?
— Но это ее сестра! Ее родная сестра!
— И что? — Бабушка подалась вперед. — Что бы изменилось, если бы Оля узнала? Она бы начала искать. Тратить силы, нервы, деньги на поиски человека, которого, возможно, уже нет в живых. Или нашла бы. И что тогда? Незнакомая женщина с чужой жизнью, чужими проблемами, чужой судьбой? Это могло разрушить ее. Разрушить нашу семью.
— Это не тебе было решать! — Даша вскочила снова, отбрасывая стул. — Не тебе! Это была ее жизнь, ее правда!
— Я защищала своего сына! — голос бабушки взлетел впервые за весь разговор. — Саша любил Олю больше жизни. Она была его светом, его всем. Я боялась. Боялась, что если она узнает, если начнет копаться в прошлом, это разрушит ее. А значит, разрушит и его. И я молчала. Да, молчала. И буду молчать до конца, если понадобится.
Они стояли друг напротив друга: старая женщина и девочка-подросток. Две Тереховы. Две упрямицы.
— Ты солгала, — сказала Даша тихо. — Ты солгала маме. И папе. И мне.
— Я защищала семью.
— Ложью?
Бабушка не ответила. Она отвернулась, и ее плечи поникли, словно из нее разом выпустили воздух.
— Эта женщина. Наталья. — произнесла она наконец. — Что она хочет?
— Она хочет быть частью моей жизни. Она сказала, что искала маму двадцать лет. Что нашла слишком поздно. Что я — все, что у нее осталось.
— И ты ей веришь?
Даша задумалась. Верила ли она? Женщина на кладбище казалась искренней. Ее слезы были настоящими. Ее боль — тоже.
— Не знаю, — честно ответила она. — Но хочу узнать больше.
— Тогда будь осторожна. — Бабушка обернулась, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на страх. — Люди не всегда такие, какими кажутся. И не всегда хотят того, о чем говорят.
— Что ты имеешь в виду?
— Ничего. Просто… будь осторожна.
Вечером того же дня Даша достала визитку и набрала номер. Гудки. Один, два, три.
— Алло? — голос Натальи был таким же, как запомнила Даша: низким, чуть хриплым, похожим на мамин.
— Это… это Даша. Мы встречались на кладбище.
Пауза. Потом выдох, почти неслышный.
— Даша, я ждала твоего звонка. Каждый день ждала.
— Я хочу узнать больше. О вас. О маме. Обо всем.
— Конечно. Конечно, я расскажу. Ты можешь приехать ко мне? Или мы встретимся где-нибудь в городе, как тебе удобнее?
— Я… — Даша колебалась. — Можно в кафе? Есть одно недалеко от моей школы. «Три чашки». Там тихо.
— Хорошо. Когда?
Обсуждение закрыто.