— Давай сделаем из него телефон правды.
— Как это? — спросила Вера Ивановна.
— Кто в него говорит, тот не врет.
Она улыбнулась, хотя в груди кольнуло.
— Хорошая игра.
Он приложил телефон к уху.
— Алло. Это Артем. Я сегодня разбил чашку, но не хотел. Я боялся сказать.
Вера Ивановна посмотрела на полку: одной чашки из старого сервиза действительно не хватало.
— Спасибо, что сказал. Веник знаешь где?
— Знаю.
Они вместе подметали осколки. Артем серьезно держал совок, а Вера Ивановна думала, что правда иногда похожа на битую чашку: сначала режет руки, потом долго звенит в памяти, но если собрать осколки, по крайней мере никто больше не наступит босой ногой.
Дмитрий писал письма. Первое Вера Ивановна не открывала три дня. Носила в сумке, доставала, смотрела на почерк и убирала обратно. Потом прочитала ночью на кухне.
Он не просил забыть. Не просил передать Артему, что папа хороший. Он писал о людях, которых обманул, по фамилиям. О том, что впервые за много лет спит без телефона под подушкой. О том, что работает в библиотеке при учреждении, чинит старые книги и почему-то вспоминает, как она учила его не загибать страницы. В конце было: «Я не знаю, можно ли вернуть уважение. Но хочу хотя бы не врать. Если сможешь, напиши, какие у тебя сейчас цветы на окне».
Вера Ивановна ответила не сразу. Через неделю купила на рынке маленький горшок с астрами, поставила на подоконник и написала: «Астры прижились. Артем растет. Учись говорить правду даже тогда, когда за нее никто не хвалит».
Она не знала, станет ли когда-нибудь легче. Иногда утром просыпалась с мыслью, что все это приснилось, а Дима сейчас зайдет с пакетом булочек и скажет: «Мам, чай поставь». Иногда злилась так, что письмо сына хотелось порвать. Иногда жалела его до боли в ребрах. Но уже не путала жалость с оправданием.
В начале лета во дворе устроили маленький праздник для детей. Соседи вынесли столы, кто-то принес пироги, кто-то компот, Анна Петровна командовала гирляндами так, будто всю жизнь была директором цирка. Артем бегал с ребятами, раскрасневшийся, громкий, живой. Мария стояла рядом с Верой Ивановной, держала бумажные стаканчики.
— Он стал спокойнее, — сказала она.
— Да.
— Психолог говорит, ему важно видеть, что взрослые не делают вид, будто ничего не случилось.
Вера Ивановна кивнула.
— Детям вообще важно, чтобы взрослые не врали.
Мария опустила глаза.
— Я знаю.
— Я не только о вас.
Они постояли молча. Потом Мария тихо сказала:
— Спасибо, что тогда открыли дверь.
— Я открыла Артему.
— Все равно.
Артем подбежал к ним, запыхавшийся, с ссадиной на коленке и огромной улыбкой.
— Бабушка! Мам! Мы играем в магазин, и Паша хочет купить мою машинку за три листика, но она стоит пять!
— Торгуйся честно, — сказала Вера Ивановна.
— Я честно! Я ему скидку дам, потому что он друг.
Он убежал обратно…
