Егор не заплакал. Он уже был достаточно большим, чтобы сдержаться при взрослых. Но я увидела, как дрогнула его щека. Увидела, как он опустил взгляд на разбитый экран и замер.
Роман посмотрел на трещины, потом на Егора — и просто отвернулся. Не извинился. Не смутился. Даже не сделал вид, что ему неловко. Отвернулся так, будто это была не чужая вещь, а его собственная, с которой он имел право обращаться как угодно.
Оксана купила обоим мороженое. Егору — вроде бы в утешение. Роману — просто так.
Лидия Петровна сказала, что мальчик не хотел, просто неловко вышло. Андрей спокойно заметил, что ничего страшного, купим новый.
Я промолчала.
Это было первое знакомство. Я не хотела начинать отношения с претензий. Убедила себя, что, возможно, это действительно случайность. Но у меня есть одна особенность: первые впечатления я запоминаю очень хорошо. Не всегда сразу разбираю их, не всегда делаю выводы, но складываю куда-то внутрь, как в закрытый ящик.
Случай с планшетом лёг на самое дно этого ящика.
И он не стал последним.
Прошло около двух лет. Роману было примерно пятнадцать, Егору — одиннадцать. Лето. Загородный дом Лидии Петровны недалеко от города: небольшой участок, огород, старая яблоня, деревянная веранда с провисшей сеткой от насекомых.
Егор весь май что-то мастерил в школе на занятиях по труду, потом ещё пару недель доделывал дома. Это был скворечник. Настоящий, аккуратный, с крышей, ровным круглым отверстием, покрашенный светло-коричневой краской. Он тогда прочитал книгу о птицах и загорелся этой темой всерьёз.
Когда скворечник повесили на крепкую ветку старой яблони, Егор был счастлив. Не шумно, не напоказ, а так, как радуются дети, когда видят результат собственных рук. Он несколько раз выходил смотреть на него, проверял, ровно ли висит, не качается ли.
На следующие выходные приехали Оксана с Романом. С ними были ещё двое мальчишек — приятели Романа. Их имена я не запомнила.
Вечером Егор пошёл к яблоне и вернулся молча. По его лицу я сразу поняла: что-то случилось. Я вышла во двор сама.
Скворечник лежал на земле. Не просто упавший — разбитый. Доски разошлись, крыша была отломана, рядом валялась палка.
Когда я спросила Романа, что произошло, он пожал плечами:
— Случайно задели. Играли.
Его приятели смотрели куда угодно, только не на меня.
Егор стоял рядом и молчал. Он уже тогда умел молчать так, что это молчание звучало громче любого крика.
— Егор, ну что ты как маленький, — сказала Оксана. — Деревяшка и деревяшка. Сделаешь новый.
Андрей нахмурился. Я заметила это. Он действительно нахмурился, но ничего не сказал.
Тогда мне почему-то показалось важным хотя бы это. Я подумала: он видит. Он всё понимает. Просто не хочет устраивать сцену перед родными.
Егор новый скворечник не сделал.
Позже я спросила почему. Он ответил коротко:
— Не хочется.
И переключился на другое. Кажется, снова на программирование. Больше к этой теме не возвращался.
Тогда я ещё не поняла, что это была не обычная детская обида. Мой сын просто сделал вывод: не стоит создавать то, что потом кто-то может сломать.
Месяцы шли. Роману исполнилось шестнадцать. Семья собиралась часто: дни рождения, праздники, воскресные обеды у Лидии Петровны. Андрей дорожил этими встречами. Он не был человеком, который говорит о чувствах, но семью любил по-своему — молча, через присутствие. Для него общий стол, родные лица, привычные разговоры означали нечто важное.
Я это понимала и старалась уважать. Даже когда сама чувствовала в доме его матери лёгкое напряжение.
Мне никогда открыто не говорили ничего плохого. Никто не выгонял меня, не унижал прямо. Но ощущение было постоянным: ты здесь не совсем своя. Гостья, которую терпят, потому что она жена сына. Слишком самостоятельная. Слишком с мнением. Слишком не такая, какой удобнее было бы видеть невестку.
На одном из воскресных обедов Роман пришёл позже всех. Я сидела напротив двери и первой увидела, как он вошёл. Поздоровался нормально, без грубости. Сел за стол. Сначала всё выглядело обычно.
Но что-то было не так.
Я не сразу поняла, что именно. Потом уловила.
Зрачки. Слишком расширенные для такого освещения. Речь чуть замедленная, будто каждое слово он заранее проверял, хотя обычно говорил быстро. Движения плавные, нарочитые, как у человека, который контролирует тело, потому что иначе тело выдаст его.
После обеда, когда мы собирались в прихожей, я тихо сказала Андрею:
— Ты заметил Романа сегодня?
