— Сказала же — оливье! — Владимир стоял на пороге красный, и от него несло пенным. — Нормальные жёны готовят, а ты где шлялась?
— Я на работе была, — Марина держалась за дверной косяк, ноги подкашивались. — Аврал был, я сутки не спала…
— Мне плевать! — он схватил её за плечо и развернул к лестнице. — Все бабы как бабы, а ты — одно название!
Марина попятилась на площадку. Владимир шагнул следом, глаза бегали.
— Володя, подожди, я сейчас быстро…
— Выметайся, — он толкнул её в грудь, не сильно, но она споткнулась и села на ступеньки. — Чтоб духу твоего больше не было.
Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок, потом цепочка. Марина сидела на холодном бетоне в домашнем халате и не могла сообразить, что произошло. Только что она поднималась по лестнице, думала, как хорошо будет лечь наконец, и вдруг — это.
Из-за двери донёсся голос телевизора. Владимир включил «Иронию судьбы». Она спустилась на пролёт ниже. Ноги гудели — восемь часов на ногах, таскала противни с батонами, пока у других был предпраздничный день.
В подъезде пахло котами и было холодно. Дверь снова открылась. Владимир швырнул вниз что-то тёмное. — На, оденься хоть, позорище.
Марина подняла куртку — старую, детскую, ту, что носила в классе пятом. Хранила на антресолях, не знала зачем. Натянула поверх халата. Рукава трещали по швам, не сходились на груди.
Сунула руки в карманы — авось там хоть гривна завалялась. Подкладка правого кармана была порвана, и пальцы нащупали внутри что-то плоское. Вытащила — маленькая книжечка, пожелтевшая, потёртая. Банковская сберкнижка. На её имя….
Обсуждение закрыто.