Она смотрела на Рощина с холодной, тихой ненавистью, а потом ее взгляд упал на Севера, и в нем мелькнула боль. Север застыл. Он знал эту женщину.
Это была Лена. Его бывшая жена, мать Кати. Женщина, которую он когда-то любил больше жизни, но которая ушла от него, не выдержав его вечной конфронтации с миром и с самим собой.
«Лена», — выдохнул он. «Ты думал, я забыл про нее?» — усмехнулся Рощин. «Она — создательница того единственного, что было тебе дорого».
«Она — первопричина. И она станет финальным аккордом в этой симфонии твоего уничтожения». Рощин положил на стол третий предмет.
Это был не пистолет и не заточка. Это был простой кухонный нож. «Ты разрушил ее жизнь, когда вернулся после службы другим человеком».
«Потом ты разрушил ее еще раз, когда влез в криминал. А сегодня, спасая вашу дочь, ты окончательно превратился в монстра. Ты убил двух человек на ее глазах».
«И сейчас убьешь третьего». Он кивнул на себя. «Я даю тебе этот нож, Саша».
«Убей меня. Отомсти за все. За Семенова, за дядю Мишу, за себя».
«Но как только ты это сделаешь, мои охранники застрелят ее. Твою бывшую жену, мать твоего ребенка. А потом поедут и отключат твою дочь».
«Или ты можешь убить ее. И тогда я, возможно, отпущу тебя. И оставлю в живых Катю».
«Выбирай, Саша, чью жизнь ты заберешь. Мою, зная, что это убьет всех, кого ты любил. Или ее, чтобы спасти дочь, но навсегда остаться чудовищем в собственных глазах».
Это был идеальный капкан. Дьявольская, безупречно продуманная ловушка для души. Рощин не просто хотел убить Севера, он хотел стереть его, аннигилировать.
Он хотел заставить его совершить такой поступок, после которого сама смерть показалась бы избавлением. Север смотрел на Лену, на ее постаревшее, но все еще родное лицо, и понимал, что Рощин добился своего. Лед внутри него окончательно расплавился, и теперь на его месте была лишь бездонная черная дыра боли.
Он убил двух отцов. Теперь он должен был выбрать, кто умрет следующим: мать его ребенка или сам ребенок. «Я…» — голос Лены дрожал.
Но в нем была сила, которую Север давно забыл. «Саша, не слушай его. Не играй в его игру».
«Что бы ты ни сделал, он не остановится. Такие, как он, не останавливаются никогда». Она смотрела не на Рощина и не на его охранников.
Она смотрела прямо в душу Северу. «Не дай ему победить, Саша. Не становись им, слышишь?»
«Не становись таким же чудовищем». Ее слова были как разряд дефибриллятора. Они ударили его прямо в сердце, в самый центр той пустоты, что разверзлась внутри.
Не становись им, она была права. Вся эта изощренная пытка была нужна Рощину для одного: чтобы посмотреть в зеркало и увидеть там не себя, а Севера. Чтобы доказать, что любой, даже самый сильный человек, в таких обстоятельствах превратится в монстра.
И в этот момент Север понял. Он понял, что у него есть третий выход. Тот, который Рощин в своем высокомерии и жажде садистского наслаждения не предусмотрел.
Выход, который ломал всю его игру, рушил его симфонию и лишал его главной награды — полного и окончательного унижения Севера. Он медленно, очень медленно протянул руку и взял кухонный нож. Он был легким, слишком легким для той тяжести, что лежала на его душе.
Рощин улыбнулся, предвкушая финал. Он был уверен, что Север выберет убить Лену, спасая дочь. Животный инстинкт сохранения рода был бы венцом его победы.
Север поднял глаза. Он посмотрел на Лену, и во взгляде его была вся его невысказанная любовь. Вся его боль и все его сожаления.
«Прости», — одними губами прошептал он. Затем он перевел взгляд на Рощина. Но это был уже не взгляд жертвы.
Это был взгляд Севера. Тот самый, от которого у людей леденела кровь. В нем не было страха, в нем было решение.
«Твоя игра окончена, Рощин», — сказал он тихо, но его голос разнесся по всему складу. «Ты хотел забрать мою жизнь? Ты ее не получишь».
«Я сам ее заберу». И прежде, чем кто-либо успел среагировать, он сделал резкое короткое движение. Но не в сторону Рощина и не в сторону Лены.
Он ударил себя. Он вонзил нож себе в живот чуть ниже ребер и с силой провернул его. Боль была чудовищной, ослепляющей, но она была его собственной.
Это был его выбор. Его последний акт воли. Он сделал шаг назад, вырвав нож.
Хлынула кровь, заливая его рубашку, капая на бетонный пол. Он пошатнулся, но остался стоять на ногах, глядя прямо в ошеломленные глаза Рощина. «Нет», — прошипел Рощин, его лицо исказилось от ярости.
«Не так. Не по-твоему». Вся его игра, весь его план рассыпался в прах.
Он не получил своего триумфа. Север не сломался. Он сам себя уничтожил, но остался непобежденным.
Он забрал у Рощина его главный приз. «Убить их!» — заорал Рощин, вскакивая из-за стола. «Всех убить!»
Охранники вскинули оружие, а Лена закричала. Север упал на одно колено, чувствуя, как жизнь уходит из него вместе с кровью. И в этот самый момент, когда, казалось, всё было кончено, тишину промзоны разорвал нарастающий многоголосый вой сирен…
