— спокойно ответил Север.
«Через пару дней твоего босса-депутата возьмут за взятку, и всем будет уже не до его верного пса. Ты держал её. Твои руки».
«Она царапалась, пыталась вырваться, но твоя сила была сильнее её отчаяния. Ты гордился этой силой, солдат? Думал, она даёт тебе право ломать чужие жизни?»
Север взял кувалду и взвесил её в руке. «Сила — это ответственность. А ты использовал её как дубину».
«Сегодня я отниму у тебя эту силу. Я сломаю каждую кость, которая давала тебе это право. Ты хотел быть оружием, ты им станешь».
«Сломанным. Бесполезным.» Он подошёл к правой руке Артура, распластанной на верстаке.
Он не стал бить сразу, он взял стальной штырь и подложил его под запястье, создавая точку напряжения. Затем он поднял кувалду. Удар был не сильным, а коротким, точным и чудовищно выверенным.
Раздался мокрый, отвратительный хруст, похожий на звук ломаемого мела. Запястье выгнулось под неестественным углом. Крик Артура ударился о стены подвала и заглох.
«Это за её запястья, на которых остались твои синяки», — проговорил Север, передвигая штырь выше, к локтю. Снова удар, снова хруст. Локтевой сустав разлетелся на куски, рука превратилась в беспомощную плеть.
Артур бился в ремнях, его лицо побагровело от крика и боли. Но Север не останавливался. Он перешел к плечу.
Удар, хруст. Затем он так же методично, сустав за суставом, уничтожил левую руку. «Ты больше никогда не сможешь никого обнять и никого ударить», — прошептал он, глядя на два изуродованных обрубка, бывших когда-то руками спецназовца.
Артур уже не кричал, он выл. Без слов, без смысла, как раненый зверь. Север перешел к ногам.
Он раздробил ему оба коленных сустава, потом обе лодыжки. «Ты больше никогда не сможешь стоять на ногах. Ты больше никогда не сможешь бежать».
«Ты будешь ползать до конца своих дней, солдат. Как червяк, которым ты являешься». Он закончил.
Перед ним на верстаке лежало нечто, лишь отдаленно напоминающее человека. Тело, полное сильных тренированных мышц, стало их собственной тюрьмой. Сознание, запертое в разбитой оболочке, больше никогда не будет ему подчиняться.
Север не убил его, он оставил его жить. В вечной боли, в вечном унижении, в вечном бессилии. Он снял перчатки, вытер инструменты.
Взял со стола последнюю фотографию. Костя, двадцатилетний мальчишка, шестерка. Тот, кто не бил и не держал.
Тот, кто стоял рядом, снимал все на телефон и смеялся. «Ты просто смотрел, — тихо сказал Север, глядя на испуганное лицо на фото. — Тебе нравилось смотреть».
«Что ж, теперь смотреть будешь только ты». Костя был самым слабым звеном, и он это знал. Он был не хищником, а шакалом, который питается остатками пиршества сильных.
Когда новость об Артуре, превращенном в живой узел из сломанных костей, просочилась в криминальные сводки под видом жестокого нападения, Костя понял, что он следующий. Паника, липкая и холодная, охватила его. Он не стал прятаться, он решил бежать.
Собрал в рюкзак немного вещей, все наличные деньги и посреди ночи рванул на вокзал, надеясь затеряться в толпе. Он хотел уехать в другой город, в другую жизнь. Он бежал, оглядываясь, вздрагивая от каждого шороха, как затравленный заяц.
Именно на вокзале, в суете и гуле толпы, его и взяли. Без шума, без насилия. К нему просто подошел мужчина средних лет в неприметной куртке и тихо сказал, глядя ему прямо в глаза.
«Саша Север просил передать, что он ждет тебя». У Кости подкосились ноги. Он мог бы закричать, позвать полицию, но он знал, что это бесполезно.
Он посмотрел в глаза этому человеку и увидел в них такое же холодное безразличие, как в глазах Севера на том страшном видео. Он понял, что от этого человека не убежать. Костя молча, как овца на бойню, пошел за ним.
Его привезли в тот же подвал. Он очнулся привязанным к тому же стулу, на котором сидел Вадим. Он заплакал.
Тихо, по-детски, всхлипывая и пуская сопли. Никакого вызова, никакой бравады, только животный, первобытный ужас. «Я ничего не делал», — запричитал он, когда Север вошел в подвал.
«Я просто рядом стоял. Я ее даже пальцем не тронул, я не виноват». «Пожалуйста, отпустите».
Север молча подошел к верстаку. На этот раз на белой тряпке лежал страшный набор. Маленький, остро заточенный скальпель, несколько хирургических зажимов, игла с ниткой и рулон широкого медицинского пластыря.
«Ты не виноват?»
