Я постучал ключом по воротам. Искры погасли. Артем снял маску. Лицо в копоти, руки в масле, взгляд мой — тяжелый, прямой.
— Батя? — удивился он. — Ты чего? Ты же после операции.
Он выглядел уставшим. Старой куртке давно требовалась замена, под глазами темные круги. Стыд ударил меня так сильно, что стало трудно дышать. Я покупал Кириллу дорогие вещи, оплачивал его жизнь, а мой настоящий сын крутился в гараже, чтобы закрыть ипотеку.
— Случилось, Артем, — сказал я. — Закрывай ворота. Разговор не для улицы.
Мы сели на старый продавленный диван, который когда-то стоял у меня в офисе. Артем подобрал его после ремонта.
Он достал термос.
— Чай будешь? Лена заварила с травами.
Я кивнул. Руки дрожали, кружка тихо звякнула о зубы.
— Артем, — начал я, глядя в пол. — Скажи честно. Ты знал?
Он замер.
— О чем?
— О матери и Олеге.
В гараже стало тихо. Только ветер гудел в вентиляции.
Артем медленно закрутил крышку термоса, поставил его на верстак и тяжело выдохнул.
— Знал — это слишком громко. Доказательств не было. Но чувствовал давно. Бывает же так: снаружи все красиво, а внутри несущая трещит. Все улыбаются, говорят правильные слова, а фальшь такая, что ее руками потрогать можно.
— Почему молчал?
