Марина резко подняла обе ладони.
— Ты была у него на работе?
— Пришлось. Адреса-то не знала.
— Мама, что ты наделала?
Крик был таким пронзительным, что Галина прижала руку к груди.
— Я разве знала? Я только увидеть тебя хотела.
— Увидела. И что теперь? Он больше сюда не придёт! Он женат, понимаешь? Пока не может развестись. Ему обещали новую должность, после этого мы собирались всё устроить. А ты явилась на комбинат и рассказала посторонним, кто я!
Галина оглядела квартиру, пока дочь ходила из комнаты в комнату. Жильё выглядело временным: чужая мебель, несколько ярких платьев на дверце шкафа, косметика у зеркала, немытая чашка на подоконнике. Ни одной семейной фотографии. Она невольно искала хоть какой-нибудь знак прежней Марины — девочки, которая боялась приступов и засыпала, держась за материнский палец.
— Ты хоть здорова? — спросила Галина.
— При чём здесь моё здоровье?
— При том, что я три года не знала, жива ли ты. Отец умер, ты об этом узнала намного позже. Богдан искал тебя. Я ехала не для того, чтобы следить за твоими мужчинами.
Марина на секунду замолчала, но взгляд остался холодным.
— Я не просила меня искать. Если не писала, значит, были причины.
— Могла написать два слова: «Жива, не волнуйтесь».
— Ты всё равно начала бы расспрашивать.
Галина почувствовала, как поднимается привычное желание оправдать дочь: сложная судьба, неудачные браки, одиночество, постоянные переезды. Раньше она всегда находила для Марины объяснение. Сейчас, после обморока у проходной, оправдания вдруг закончились. Осталась взрослая женщина, сознательно оборвавшая связь с семьёй.
Но спорить Галина не стала. Не ради ссоры она преодолела эту дорогу. Поднялась, хотела обнять дочь, однако Марина отступила к шкафу. Между ними осталось несколько шагов, которые оказались длиннее всех железнодорожных маршрутов.
Марина заставила мать повторить все подробности. Её не встревожили ни кража паспорта, ни обморок, ни высокое давление. Зато известие о том, что разговор в медпункте могла слышать врач, привело в ярость.
Галина сидела на кухонном табурете и виновато теребила край кофты.
— Прости. Я не хотела тебе навредить.
— Тебе надо уехать. Сегодня. Я дам немного денег, хотя у самой сейчас трудно.
— У меня есть деньги, — резко ответила Галина.
Она привезла дочери гостинцы, помощь и материнское прощение, а получила приказ уйти. Однако сильнее обиды мучила мысль, что по незнанию она действительно разрушила Маринины планы. Дочь металась по комнате, вытаскивала одежду из шкафа, бросала халат на кресло, закалывала волосы на ходу.
Галина молча открыла большую сумку и выставила на стол банки с вареньем, грибами, огурцами и помидорами. Баул сразу стал почти невесомым.
— Что это? — Марина влетела на кухню со шпильками во рту.
— Тебе привезла. Всё свежее, нынешнего года.
— Забирай. Мне не нужно.
— Не понесу обратно. Хочешь — отдай соседям.
Галина застегнула пустую сумку и пошла к двери. Марина поспешила за ней.
— Ты прости, но у меня сейчас жизнь решается. Вот устрою всё с Андреем — тогда и тебе помогу. Мы все будем жить хорошо. Просто ты приехала не вовремя.
— И ты меня прости, — ответила мать. — Видит Бог, не желала портить тебе жизнь…
