— Пожалуйста… Я понял. У меня дочь скоро в школу пойдёт. Я не хотел. Сам не понимаю, что на меня нашло. Жара, нервы, смена тяжёлая… Не ломайте мне жизнь.
Савелий Андреевич посмотрел на него сверху вниз. Из памяти поднялись десятки похожих лиц: люди, которые плакали, когда оказывались прижаты к стене, но не знали жалости, пока перед ними стоял кто-то слабее.
Он вспомнил, как Ратников смеялся, разрывая документ. В том смехе не было ни жары, ни усталости, ни случайного срыва. Там было удовольствие от безнаказанности.
— Встань, — сказал старик с холодным отвращением. — Не позорь форму ещё больше. Ты выбирал каждый раз. Когда остановил меня. Когда бросил документы. Когда разорвал удостоверение. Когда смеялся. Теперь принимай последствия.
Он повернулся к Аркадию.
— Оформляйте всё строго по закону. Без поблажек. Без личной расправы. Все материалы — во внутренний контроль и следствие. Дело должно стать показательным внутри системы. Пусть остальные поймут, чем заканчивается такая самоуверенность.
Затем Савелий Андреевич посмотрел на Климова.
— А вы, сержант, пока проходите свидетелем. Но если попробуете соврать, уничтожить запись или прикрыть напарника, пойдёте следом как соучастник. У вас ещё есть шанс сохранить хотя бы остатки совести, если уже не форму.
После этого всё стало холодной, точной процедурой. Один оперативник достал планшет и начал вносить данные. Второй развернул переносной блок связи. Третий фотографировал место остановки, положение машин, следы на обочине и обрывки удостоверения.
Ратников стоял у патрульного автомобиля, прислонившись лбом к горячему металлу. Его мир рухнул не с громом, а буднично — через снимки, протоколы и короткие команды людей, которым не нужно было кричать, чтобы быть услышанными.
Аркадий подошёл к патрульной машине.
— Сержант Климов, откройте багажник.
Климов подчинился без единого слова.
Внутри обнаружились коробки с дорогими напитками, несколько пакетов с вещами, явно не относящимися к служебному имуществу, и ещё ряд предметов, которые оперативники сразу начали описывать.
Аркадий слегка приподнял бровь.
— Это откуда? Приобрели на зарплату во время обеденного перерыва?
