Следователю было около тридцати. Мятый пиджак и тёмные круги под глазами показывали, что лесное дело давно лишило его сна. Он провёл Богдана в тесный кабинет, включил запись, разложил бланки и несколько раз уточнил, готов ли тот говорить без предварительной встречи с защитником. Богдан подтвердил, что пришёл добровольно и намерен рассказать всё с самого начала.
Он начал с ночной аварии. Назвал Артёма настоящим водителем, Сергея — трезвым свидетелем, а Андрея Михайловича Бойко — человеком, которому никто не попытался вовремя помочь. Рассказал о звонке влиятельному отцу, приехавших людях и появлении Владислава неделю спустя. Потом — об угрозах близким, обещанном коротком сроке и защитнике, работавшем в интересах семьи виновного.
Дальше прозвучала история материнских писем. Сначала Лидия Степановна писала каждую неделю, затем всё реже, пока конверты не исчезли. Богдан описал кухню Тамары Васильевны, медицинскую карту, четырнадцать обращений за помощью, отказ от госпитализации и незакрытый кран. Следователь быстро заполнял листы, но постепенно ровные строчки стали рваными, а ручка всё чаще замирала.
Богдан рассказал о могиле без ограды и квартире, где Артём с приятелями чувствовали себя хозяевами. О Марине на диване, следах на руках, пустом взгляде и издевательской фразе про долги. Затем перешёл к Тарасу, старому леснику, нарисованной карте и трём муравейникам. Он не скрывал имён и подробно объяснил, какую помощь получил. При этом подчёркивал: решение принял сам, а Тарас и Мирон Васильевич не присутствовали на поляне и в расправе не участвовали. Утаивать эти обстоятельства означало бы превратить добровольное признание в новую недоговорённость.
Потом последовали наблюдение за привычками троих мужчин, похищения и заброшенный дом. Богдан не пытался смягчить четыре месяца заточения, ежедневные поездки и намеренное ожидание весны. Следователь несколько раз поднимал голову, будто искал в собеседнике помутнение рассудка, сомнение или попытку оправдаться. Но признание оставалось последовательным, а каждое действие Богдан называл своим.
Рассказывая о подменённой экспертизе, двойной игре защитника и семилетнем приговоре, он не превращал старую несправедливость в разрешение на лесную расправу. Эти события объясняли путь, но не давали права убивать. Богдан отделял причины от ответственности так же чётко, как чужой первый срок от будущего собственного. Следователь слушал с тяжёлым выражением, не находя в его словах желания избежать вины.
Последними стали ночная дорога, поляна, мёд, вода и три карточки. Богдан по памяти повторил каждую надпись и рассказал, как уехал, когда от муравейников потянулись первые цепочки. В кабинете было слышно гудение старой лампы. Следователь побледнел, перестал писать и некоторое время смотрел на ручку в своей ладони.
Он спросил, понимает ли Богдан, какое наказание ему грозит. Тот ответил, что уже провёл семь лет за преступление другого человека и хорошо знает цену долгого срока. Сейчас пришёл сам, потому что обязан отвечать за свой выбор. В отличие от прошлого приговора, новый не будет основан на лжи, чужих деньгах и поддельных доказательствах.
Богдан поднялся и протянул руки. Семь лет, сказал он, ждал справедливости от следствия и суда, пока виновные жили в его квартире и ломали Марину. Закон не предъявил им счёт, поэтому он сделал это сам — сознательно и незаконно. «Надевайте, — спокойно закончил Богдан. — За своё решение я отвечу»…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
