Роман опустился на колени.
— Если отец — это человек, который любит, даже когда не умеет быть рядом, то да. Я ваш отец. Но я не прошу простить меня сегодня. И не требую, чтобы вы забыли.
Комната наполнилась тяжелой тишиной.
Мира смотрела в пол. Потом медленно подошла к нему. В руках у нее был белый цветок — один из тех, что Стефан купил накануне.
— Мама говорила, что прощение не стирает прошлое, — тихо сказала она. — Оно просто учит помнить без боли.
Роман не выдержал. Слезы потекли по его темным от пыли щекам. Лея подошла ближе и осторожно положила ладонь ему на плечо.
Стефан отвернулся к окну, чтобы никто не видел его глаз.
Он думал об Элине. О том, как она, уйдя, все равно продолжала вести их — не словами, а оставленными поступками.
С тех пор дом стал другим.
В нем больше не было мертвенной тишины. По выходным приезжала Марта и привозила книги. Роман чинил крышу, помогал в саду, оставался на ужин и учился говорить с дочерьми без оправданий. Мира рисовала все чаще. Лея смеялась громче. А во дворе из влажной земли однажды показались первые зеленые стрелки лилий.
В один из теплых дней Мира подошла к Стефану с листком. На нем детским почерком было написано: «Дом Элины».
— Можно повесить это на воротах?
Стефан улыбнулся.
— Конечно. Пусть каждый, кто войдет, знает, чей свет здесь живет.
Поздно вечером Роман сидел у камина и смотрел на фотографию Элины на стене. Лампа мягко освещала ее лицо.
— Я не думал, что когда-нибудь снова смогу спокойно дышать, — сказал он. — Она спасла не только девочек.
Стефан кивнул.
— Элина любила не обещаниями. Она просто делала то, что считала правильным. Теперь наша очередь беречь то, что она начала…
