Правда ее слов жгла. Но это была чистая боль из тех, что предшествуют исцелению. Он спросил о ее прогнозах, и она сказала ему, что врачи настроены оптимистично. Рак второй стадии хорошо поддавался лечению, и перед операцией ей предстояло еще два месяца химиотерапии. Шансы на полное выздоровление были высоки, но этот путь сильно выматывал.
«Я хочу помочь», — сказал Геннадий. «Я не знаю как, но я хочу быть рядом».
Ирина ответила не сразу. Тишина затянулась, но на этот раз это не была стена, это был мост, который строился по одному кирпичику за раз.
«Ты понравился Миле», — наконец сказала она. «Она позвонила тебе, потому что нашла твое имя в телефоне Константина. Ты знаешь, почему твой номер был в его контактах?»
Геннадий закрыл глаза. «Потому что он адвокат Романа, а Роман подает иск о полной опеке, пока ты больна».
«Да», — сказала Ирина. «И единственная причина, по которой она знала имя дедушка Гена, это то, что я никогда не переставала говорить о тебе, даже когда злилась. Я хотела, чтобы она знала, что у нее есть дедушка, даже если это человек, живущий в каменном здании».
На следующее утро Геннадий рано пришел в здание суда, но не для того, чтобы занять свое место на скамье. Он пошел в канцелярию и подал документы о самоотводе по каждому делу, в котором участвовали Роман или Ирина. Он знал, что его участие теперь является конфликтом интересов, и впервые за свою карьеру ему было наплевать на сплетни, которые это вызовет.
Затем он провел несколько часов в архиве в пыльном подземном этаже здания, где в коробках и папках хранилась история региона. Он искал записи прошлых дел Романа, искал модели поведения, которые он годами игнорировал, потому что Роман был другом суда. Он нашел именно то, что ожидал. Череда нарушенных обещаний, неоплаченных долгов и склонность к манипуляциям с использованием правовой системы в качестве оружия против уязвимых. Геннадий не стал использовать свою власть, чтобы изменить файлы, он просто систематизировал правду так, чтобы любой судья, который возьмется за дело, увидел ее ясно.
Пока он был в архиве, он столкнулся со стариком по имени Григорий. Григорий был архивариусом почти 30 лет, человеком, который жил среди призраков старых судебных исков и забытых преступлений. Он наблюдал за работой Геннадия с тихим любопытством.
«Вы ищете то, чего не найдете в книгах, господин судья», — сказал Григорий, прислонившись к стопке коробок.
Геннадий поднял глаза, полные усталости. «Я ищу те части истории, которые я упустил, потому что был слишком занят, глядя на закон».
Григорий медленно кивнул. «Закон — это карта, сударь. Но карта — это не территория. Иногда нужно сложить карту и просто пройтись по самой земле».
Он рассказал Геннадию о своих собственных детях, двух дочерях и сыне, и о том, как он пропустил их выпускные, потому что был здесь, внизу, подшивая бумаги.
«Я думал, что я хороший кормилец», — сказал Григорий, — «но детям не нужен кормилец. Им нужен свидетель, им нужен кто-то, кто увидит, как они растут».
Геннадий унес эти слова с собой, когда покинул архив. Он понял, что в течение 23 лет он был поставщиком правосудия, но свидетелем ничему. Он смотрел на мир через призму своей должности, распределяя людей по категориям истцов и ответчиков, пока не забыл, что они люди с сердцами, которые могут разбиться…
