Ты еще пожалеешь о своих словах, милая.
В этот момент вернулся Олег, и разговор оборвался. Но Марина запомнила этот взгляд, эти слова. Запомнила и поняла: Тамара Николаевна объявила ей войну.
На свадьбу свекровь пришла в черном платье. Не траурном, нет, просто в черном, элегантном и дорогом. Но посыл был ясен: для нее этот день был не праздником, а похоронами. Похоронами надежды на то, что сын останется только ее.
— Почему твоя мама в черном? — шепотом спросила Марина у Олега перед церемонией.
— Это ее любимый цвет, — отмахнулся он. — Не придумывай.
«Не придумывай». Эту фразу она будет слышать еще много раз. Каждый раз, когда попытается обратить внимание мужа на выходки свекрови.
Свадьба прошла скромно, Марина настояла. Пятьдесят человек в уютном ресторанчике на окраине столицы. Живая музыка, простое, но вкусное меню. Тамара Николаевна весь вечер сидела с каменным лицом. Не танцевала, почти не разговаривала. На поздравления отвечала сквозь зубы.
— Поздравляю, — сказала она Марине, когда гости разошлись. — Ты добилась своего. Получила моего сына. Но запомни: Олег мой. Был моим и останется моим. А ты для него — временное явление.
— Временное явление? — Марина усмехнулась. — Мы только что поженились. Это называется «навсегда».
— Навсегда? — Тамара Николаевна рассмеялась сухим, неприятным смехом. — Девочка, ты наивна. Посмотрим, как долго продлится твое «навсегда».
Это было восемь лет назад. Восемь лет холодной войны, мелких подлостей и бесконечных уколов. Первый год брака прошел относительно спокойно. Молодожены жили в съемной квартире. Тамара Николаевна приезжала редко, не хотела унижаться визитами в эту «конуру», как она выражалась. Но даже эти редкие визиты Марина запомнила надолго.
Свекровь приходила без предупреждения, с ключами, которые Олег дал ей на всякий случай. Входила, оглядывалась с видом инспектора санэпидемстанции и начинала критиковать:
— Это что за шторы? Где вы их откопали? В секонд-хенде? Пыль на полках. Марина, ты хоть иногда убираешься? Олежек, сынок, ты похудел. Она тебя что, не кормит?
Марина не молчала. Она не была из тех, кто безропотно сносит оскорбления. Но отвечала сдержанно, стараясь не доводить до открытого конфликта:
— Шторы нам нравятся. А похудел Олег, потому что начал ходить в спортзал.
Тамара Николаевна только поджимала губы и бросала на невестку уничтожающие взгляды.
— Ты слишком дерзкая, — сказала она однажды. — Олег этого не любит.
— Олег любит меня такой, какая я есть, — ответила Марина. — А если вам не нравится, это ваши проблемы.
Свекровь побелела от злости, но сдержалась. Видимо, не ожидала такого отпора. Но настоящая война началась позже, когда Марина забеременела. Это случилось на втором году брака.
Они с Олегом были счастливы — так им казалось. Планировали будущее, выбирали имена для ребенка, мечтали о том, как будут воспитывать малыша. Тамара Николаевна, узнав о беременности, отреагировала странно. Не обрадовалась, не поздравила. Просто сказала:
— Надеюсь, ребенок будет похож на Олега, а не на… — она многозначительно замолчала.
Марина поняла намек, но промолчала. Ради ребенка. А потом случилось несчастье. На восьмой неделе — выкидыш. Врачи говорили: «Бывает, особенно при первой беременности. Организм не справился. Ничего страшного, можно попробовать снова».
Марина лежала в больнице, когда пришла Тамара Николаевна. Одна, без Олега. Он был на важном совещании и не смог вырваться. Свекровь села рядом с кроватью, лицо у нее было… довольным? Нет, не совсем. Скорее, удовлетворенным. Как у человека, который получил то, чего ждал.
— Какая жалость, — произнесла она, разглядывая ногти. — Бедный Олежек так расстроится.
— Он уже знает, — тихо сказала Марина. — Я ему позвонила.
— Конечно, знает. Но одно дело знать, и другое — осознать. Ты ведь понимаешь, что это значит?
— Что это значит?
Тамара Николаевна наклонилась ближе. Ее духи, тяжелые, сладкие, ударили в нос.
— Это значит, что ты не можешь дать моему сыну то, что ему нужно. Наследника. Продолжателя рода. Может, это знак? Может, вам не стоит быть вместе?
Марина почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Не от слов свекрови — она уже привыкла к ее ядовитым замечаниям, — а от понимания. Эта женщина действительно радуется ее горю. Радуется, что она потеряла ребенка.
— Уходите, — сказала Марина. Голос был хриплым, но твердым.
— Что?
— Уходите. Немедленно.
— Как ты смеешь? Вон!
Марина приподнялась на кровати, несмотря на слабость и боль:
— Убирайтесь отсюда. И если вы посмеете сказать Олегу хоть слово из того, что здесь наговорили, я расскажу ему всё. Всё, что вы мне говорили за эти годы. Каждое ваше оскорбление, каждую подлость.
Тамара Николаевна побледнела, встала, одернула пиджак и вышла из палаты. Но перед уходом обернулась и прошипела:
— Ты пожалеешь.
Олегу Марина ничего не рассказала. Не потому, что испугалась, просто не хотела добавлять ему переживаний. Он и так был раздавлен потерей ребенка. Но с того дня что-то изменилось. Марина перестала сдерживаться.
Когда Тамара Николаевна в следующий раз явилась без предупреждения, Марина встретила ее на пороге:
— Добрый день. В следующий раз звоните заранее.
— У меня есть ключи, — нагло ответила свекровь.
— Были. Я попрошу Олега их забрать.
— Попробуй.
Марина попробовала. И, к ее удивлению, Олег согласился. После долгого разговора, после слез и объяснений, но согласился. Забрал у матери ключи. Скандал был грандиозный. Тамара Николаевна рыдала, кричала, обвиняла Марину во всех смертных грехах, но ключи не получила обратно. Это была первая серьезная победа. И Марина поняла: если стоять на своем, можно добиться результата.
Но свекровь не собиралась сдаваться. Она просто изменила тактику. Вместо открытых нападок — тонкие намеки. Вместо грубых оскорблений — сочувственные вздохи.
— Ах, Олежек, ты так устал. Марина совсем тебя загоняет своими претензиями.
— Сынок, я слышала, у вас проблемы с деньгами. Может, Марине стоит найти работу получше?
Обсуждение закрыто.