Следующий ход Виктор сделал через официальное письмо. Его адвокат, Станислав Павлов, предложил медиацию. К письму было приложено финансовое предложение, и случайным оно не было.
Виктор соглашался не оспаривать развод, не спорить по поводу заморозки общего счета и «великодушно» не претендовать на наследство Романа как на совместное имущество.
В обмен я должна была отозвать ходатайство о давлении, согласиться на меньшую долю совместных активов и подписать соглашение о неразглашении. Мне предлагалось молчать о том, как именно закончился наш брак.
Я прочитала письмо дважды и позвонила Наталье.
— Он покупает ваше молчание, — сказала она сразу. — Соглашение о неразглашении здесь главное. Его волнуют не только деньги. Его пугает то, что вы знаете.
— Что он следил за наследством Романа до того, как выгнал меня.
— Да. Если это попадет в материалы дела, удар будет не только финансовым. Репутация в его сфере имеет значение.
Она помолчала.
— Кроме того, предложение плохое. С учетом брака, вывода средств и его поведения ваша доля почти наверняка будет выше.
— Значит, отказываемся.
— Отказываемся. Без встречного предложения. Мы показываем, что вы не торгуетесь за середину. Вы требуете полного учета.
Так мы и сделали.
Но я не буду притворяться, что предложение совсем не подействовало. Есть такая версия тебя — усталая, беременная, живущая в чужой комнате, не уверенная в будущем. Она смотрит на цифру в письме и думает: может, хватит? Может, взять, подписать и исчезнуть? Начать тихо, без войны?
Я просидела с этой мыслью около сорока минут на диване у Ирины. Потом отложила ее в сторону.
Потому что предложение защищало не меня.
Оно защищало Виктора.
А может быть, еще сильнее — Тамару Павловну.
Кто-то месяцами изучал наследство Романа. Виктор был расчетливым, но не тем человеком, который терпеливо копает чужую финансовую жизнь в одиночку. Ему нужен был союзник. Человек с временем, мотивом и полной преданностью его интересам.
Его мать сидела за кухонным столом, когда я забирала вещи. Сидела и наблюдала.
Я позвонила Нине, сестре Романа, и задала один осторожный вопрос:
— После смерти Романа кто-нибудь связывался с вами? Кто-нибудь спрашивал о его наследстве или обо мне?
