Когда он снова обернулся, в его лице была та особая собранность, которую она уже знала. Она появлялась, когда он принимал трудное, но окончательное решение. «Хорошо», сказал он.
София моргнула, будто не сразу поверила. «Что?» «Мы сделаем это», повторил он. «Второй обряд.
По твоим традициям. Здесь, в Дубае. Так, чтобы это было достойно тебя».
У нее перехватило дыхание. «Фахад». Он подошел ближе.
«Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь смотрела на нашу жизнь и чувствовала, что ради меня тебе пришлось похоронить часть своей души». София поднялась и шагнула к нему, не в силах скрыть слезы. «Ты понимаешь, что это значит для меня?» Он коснулся ее щеки.
«Понимаю. Именно поэтому и согласен». Подготовка к церемонии шла не шумно, но с той особой внутренней значительностью, которая всегда бывает у событий, за которыми стоит не показ, а чувство.
Нашли небольшую православную часовню, где проводились службы для украинской общины. София несколько раз приезжала туда вместе с матерью. Белые стены, запах воска, тихий свет лампад, сдержанная красота и ощущение мира, совсем не похожего на мраморную роскошь дубайских домов.
Здесь ее душа действительно отдыхала. «Фахад» приехал туда один, за день до обряда, без журналистов, без охраны, стоящей на виду. Он долго говорил с настоятелем, задавал вопросы, слушал очень внимательно, словно не просто выполнял просьбу жены, а хотел понять смысл того, во что входит.
Позже София узнала об этом и в который раз поразилась, как серьезно он относится ко всему, что касается ее сердца. В день церемонии утро было удивительно ясным. София готовилась в отдельной комнате рядом с часовней.
На ней не было помпезного платья, только светлый наряд, нежный, спокойный, подчеркивающий ее красоту без лишней театральности. Волосы убрали мягко, на лице был почти незаметный макияж. Она смотрела на себя в зеркало и чувствовала, что дрожит не от страха, а от переполненности.
Когда она вошла внутрь, «Фахад» уже ждал ее. На нем был сдержанный светлый костюм. Поверх, по просьбе матери Софии и с легкой, неожиданной для него покорностью перед этой традицией, был накинут вышитый рушник.
Это смотрелось необычно, почти трогательно. Сильный арабский мужчина, наследник богатой фамилии, человек, который всю жизнь сопротивлялся привязанности, стоял сейчас в маленькой часовне и ждал женщину, ради которой согласился войти в ее мир так, как прежде не входил ни в чей. София увидела его и едва не расплакалась еще до начала обряда.
Церемония была небольшой, тихой, почти камерной. Мать Софии стояла недалеко, не скрывая слез. Из семьи «Фахада» официально не приехал никто.
Но уже в середине обряда София краем глаза заметила в дальнем ряду несколько знакомых силуэтов. Два родственника. Пожилая тетя, которую она видела лишь однажды, еще один двоюродный брат «Фахада».
Они вошли тихо, без заявлений, без намерения быть замеченными. И от этого их присутствие показалось еще важнее. Значит, не все отвернулись.
Значит, даже в его семье были люди, которые тайно хотели увидеть этот шаг и, возможно, признать его. Во время обряда «Фахад» держался удивительно спокойно. Не как человек, которому тяжело терпеть чужой обычай, а как мужчина, который знает, зачем он здесь.
Когда наступил момент произнести обещание, он опустился на одно колено и в часовне стало так тихо, что София слышала собственное сердцебиение. Он поднял на нее глаза и сказал просто, без пафоса, но с такой глубиной, что у нее дрогнули руки. «Я обещаю любить тебя и беречь не только в своем мире, но и в твоем.
Я пришел сюда, чтобы твоя вера не стояла в стороне от нашей любви. Я хочу, чтобы ты всегда знала. Я уважаю все, что сделало тебя тобой».
София плакала уже открыто. Это были не слезы боли. Это было то особое счастье, которое приходит не от безоблачности, а от того, что любимый человек делает шаг к тебе навстречу именно там, где это труднее всего.
После церемонии они вышли из часовни в яркий дневной свет. Мать София обняла их обоих, а потом уже в машине, когда напряжение постепенно сменялось тихой радостью, София вдруг почувствовала странную волну слабости. Нетревожную, скорее неожиданную.
В последние дни ее тело вообще вело себя иначе. Она быстрее уставала, по утрам чувствовала легкую тошноту. Сначала списывала это на волнение, на насыщенные дни, на эмоции.
Но теперь, когда они вернулись домой, а она осталась на несколько минут одна в ванной комнате, сердце вдруг сжалось от догадки. Через два дня она уже знала наверняка. Она сидела на краю кровати, держа в руках результаты.
Пальцы дрожали. Внутри поднималось что-то огромное, светлое и одновременно пугающее. Ребенок.
Их ребенок. Жизнь, которая уже есть, хоть еще и невидимо глазу. На секунду ее охватил почти детский страх.
Мир только начал складываться. Семья Фахада только начала отступать от жесткой враждебности. Они только построили свои мосты, а теперь все должно стать еще серьезнее.
Когда вечером Фахад вошел в спальню, он сразу понял, что что-то произошло. София сидела слишком тихо. «Что случилось?» – спросил он.
Она подняла на него глаза, в которых одновременно были слезы, улыбка и такое сильное волнение, что он мгновенно напрягся. «Скажи что-нибудь», – попросил он уже тише. София протянула ему листок.
Он взял его, прочитал, потом перечитал еще раз, будто разум не сразу догнал сердце. «Беременна», – повторил он очень тихо. София кивнула.
Несколько секунд он просто смотрел на нее, и в эти секунды на его лице прошла целая жизнь. Изумление, недоверие, страх, радость, нежность. И какое-то почти мальчишеское счастье, которое совершенно обезоруживало.
«Ты уверена?» – спросил он, наконец, хотя уже сам все понял. «Да». Он сел рядом.
Потом вдруг рассмеялся, коротко, почти беззвучно, как человек, который не знает плакать ему или благодарить мир, а затем опустился перед ней на колени, положил ладони ей на живот, пока еще почти не изменившийся, и коснулся его губами с такой нежностью, что у Софии снова потекли слезы. «Я готов ко всему», – сказал он, не поднимая головы, «если это означает жить с тобой и нашим ребенком». Она провела пальцами по его волосам.
«Ты не боишься?» «Боюсь», – признался он честно, подняв на нее глаза. «Но впервые этот страх делает меня счастливым». Позже, уже ночью, когда они лежали рядом и говорили почти шепотом, София все-таки задала тот вопрос, который сидел в ней с самого начала.
«А твой отец?» – тихо сказала она. «Он сможет принять это? Ребенка от меня?» Фахад долго молчал. Потом ответил.
«Он может принять не сразу, но он увидит то, что вижу я. Ты моя жена, это мой ребенок, и я не позволю никому относиться к вам как к проблеме». На следующий день он сам поехал к отцу. Разговор снова был непростым, но теперь все звучало иначе, не как спор о чувствах, а как разговор о жизни, которая уже идет в мир.
Когда Фахад сказал, что София ждет ребенка, отец сначала замолчал надолго. Потом поднял глаза на сына, и в этих глазах впервые не было прежней жесткости. Скорее, сложное, тяжелое осознание.
Он видел перед собой уже не уплямого наследника, сопротивляющегося традициям, а мужчину, который действительно счастлив. Счастлив так, как прежде не был никогда. «Ты уверен?» — спросил отец…
