Ремонт шёл несколько дней. Сначала закрыли пролом склада, затем укрепили стену и перенесли корм так, чтобы запах не тянулся к лесу. Григорий проверял каждую доску, но уже не отвергал предложения Павла. Дымок наблюдал за работой с порога, Иней лежал у печи и сердился, когда Варвара не позволяла ему выходить. Станция вновь становилась безопасной не усилиями одного хозяина, а общим трудом.
Григорий непривычно чувствовал себя среди такого количества помощников. Порой ему хотелось уйти в лес, пока чужие голоса не разбудили тревогу, но Дымок садился у тропы, а Иней хромал следом и не позволял исчезнуть незаметно. Варвара распоряжалась ремонтом так, будто всю жизнь руководила бригадой. Павел работал молча. Постепенно ветеран перестал отбирать у всех инструменты и научился принимать помощь без сердитых возражений.
К весне бывшая геологическая станция превратилась в место, куда приносили раненых животных. Сначала привезли птицу, затем собаку с обмороженными лапами, позже — лисицу, попавшую в проволоку. Варвара устроила лечебный угол и следила за лекарствами. Павел оформлял необходимые бумаги. Григорий рубил дрова, чинил клетки, готовил подстилки и учился благодарить людей без привычного кашля, которым раньше скрывал смущение.
Каждый новый подопечный напоминал, с чего всё началось. Григорий не называл себя спасателем и не обещал невозможного. Он обеспечивал тепло, воду и безопасное место, затем передавал лечение Варваре или специалистам. Такой порядок защищал и животных, и его самого от желания контролировать всё. Дымок спокойно относился к запахам новых животных, пока те находились в клетках, а Иней неизменно обнюхивал ящики и подстилки.
Дымок по-прежнему дежурил возле крыльца. Иней хромал совсем немного, зато проверял каждый новый ящик, словно там непременно могла оказаться варежка Варвары. Братья не стали ручными собаками: они сохраняли настороженность, собственные решения и связь с лесом. Но станцию воспринимали как дом. Григорий не держал их на цепи и не требовал близости; они возвращались сами, услышав короткий знакомый свист.
Однажды ветеран вошёл в небольшой храм у подножия горы. Он поставил свечу за двух погибших товарищей, чьи имена прежде произносил только во сне. Затем зажёг вторую за живых и не сразу признался себе, что включает в их число себя. Варвара стояла рядом и не нарушала молчания. Павел ждал у входа. За порогом на снегу сидели два серых волка, спокойные и внимательные.
Выйдя к ним, Григорий впервые за много лет подумал о следующем дне без немедленного страха. Это не означало, что прошлое исчезло. Хлопок двери всё ещё заставлял напрягаться, ночные сны иногда возвращали ущелье, а в толпе ему становилось трудно дышать. Но теперь после каждого приступа существовало место, куда можно было вернуться: освещённое окно станции, голоса друзей и два тёплых дыхания рядом.
Городские жители пересказывали историю по-разному. Одни говорили, что волки спасли ветерана от медведя. Другие добавляли, что сам Григорий не позволил убить зверя, потому что видел причину его ярости в человеческой ловушке. Варвара каждый раз отмахивалась от украшений. По её мнению, правда была проще и труднее: той зимой каждый из них по очереди вытаскивал другого из беды…
