«Мой муж умер. Мне нужно закрыть его счета». Повторяла ее, чтобы потом не дрогнул голос.
Минут через двадцать Вера подняла глаза от табло и машинально оглядела зал. Взгляд скользнул по стойке с буклетами, по кассовым окошкам, по людям возле банкоматов — и вдруг остановился.
У третьего окна стоял мужчина. Спиной к ней, чуть наклонившись к кассиру. Среднего роста, широкоплечий, немного сутулый. Такую сутулость Андрей приобрел за годы работы за столом. Темные волосы с сединой у висков. И движение — короткое, резкое, знакомое до боли: он поправил воротник куртки правой рукой.
Вера видела этот жест тысячи раз. За завтраком. Перед зеркалом в прихожей. На пороге, когда он уходил из дома.
Сердце ударило так сильно, что шум отдался в ушах.
Нет. Этого не может быть.
Она сходит с ума. Так бывает с людьми после потери. Они видят умерших в случайных прохожих. Лидия рассказывала, как ей месяц мерещилась покойная родственница в магазине. Это горе. Это пройдет.
Мужчина взял у кассира бумаги, сложил их и убрал во внутренний карман куртки. Затем выпрямился, чуть повернул голову, и Вера увидела профиль.
Нос с небольшой горбинкой. Тяжелая линия челюсти. Маленький шрам на подбородке, о котором Андрей когда-то любил рассказывать. Теперь на лице была короткая борода, которой раньше не было, а на переносице — темные очки. Андрей никогда не носил очков и хвастался, что видит лучше многих.
Одежда тоже была непривычной: темная куртка, черные брюки, аккуратные городские ботинки. Ничего общего с его старыми рубашками и потертыми джинсами.
Но это был он.
Вера знала это так же твердо, как знала собственное имя. Тридцать лет она просыпалась рядом с этим человеком. Тридцать лет смотрела, как он ест, ходит, злится, смеется, переносит вес с ноги на ногу, чуть приподнимая левое плечо. Борода и очки могли обмануть чужих, но не ее.
Мужчина развернулся и пошел к выходу. Уверенно, быстро, не оглядываясь. Он прошел в нескольких шагах от Веры, так близко, что она почувствовала запах одеколона. Не того, что стоял у него в ванной. Другого. Незнакомого.
Он не посмотрел на нее. Даже случайно не скользнул взглядом. Может, не ожидал увидеть ее здесь. Может, был уверен, что Вера, как всегда, сидит дома и поливает цветы.
Стеклянные двери закрылись за ним. Вера осталась на пластиковом стуле, прижимая сумку к груди. Ноги будто исчезли. В животе стало холодно, колени дрожали. На секунду ей показалось, что она упадет прямо на пол, кто-нибудь вызовет помощь, а потом придется объяснять, почему ей стало плохо.
«Я только что видела своего мертвого мужа» звучало как начало плохого фильма.
Но Вера не упала. Она вцепилась в край стула, заставила себя подняться и пошла к выходу. Сначала медленно, потом быстрее. Табло как раз показало ее номер, но она уже не смотрела.
На улице Вера остановилась на ступенях и огляделась. Андрей шел по тротуару в сторону парковки, метрах в пятидесяти впереди. Она двинулась за ним, стараясь держаться на расстоянии. Серое пальто сливалось с пасмурным днем, и Вера почти чувствовала себя невидимой.
Парковка находилась за углом. Открытая площадка с бетонными колоннами, выцветшей разметкой и рядами машин. Андрей подошел к серебристому внедорожнику у дальней стены. Вера никогда не видела эту машину. Их старый семейный седан с того октябрьского вечера стоял в гараже.
За рулем внедорожника сидела женщина. Молодая, около тридцати, может чуть старше. Темные волосы собраны в хвост, лицо ухоженное, макияж аккуратный. Когда Андрей подошел, она улыбнулась ему легко и привычно. Не как знакомому. Как своему человеку.
Вера спряталась за широкой бетонной колонной и прижалась к ней спиной. Сердце билось так громко, что, казалось, его слышно по всей парковке.
Она осторожно выглянула…
