Тем временем во дворце царил хаос. Карим, узнав, что Ирину уже везут в аэропорт, сорвал заседание совета.
— Вы не имеете права держать меня взаперти! — его голос гремел, как гроза.
— Господин, вы еще не восстановились, — начал Надир.
Карим ударил ладонью по столу.
— Молчи. Я устал, брат. Устал от ваших игр.
— Ты не можешь!
— Могу. И сделаю.
Он сбросил белую накидку и шагнул к двери. Охрана попыталась преградить путь, но шейх бросил:
— Попробуйте остановить меня — и покинете этот дворец вместе с советом.
Он вышел наружу, впервые за долгие месяцы чувствуя, что живет. Ветер обжигал лицо, сердце колотилось. Но это была не боль. Это была свобода.
Когда Ирина уже подошла к стойке посадки, громкий шум заставил людей обернуться. К аэропорту, нарушая все правила, подъехал кортеж. Толпа застыла, телефоны поднялись вверх, камеры замерцали.
Из машины вышел он — шейх Карим Аль-Мансур. Без свиты, без привычной торжественности, в простой белой одежде. Он шел быстро и решительно. Толпа расступалась перед ним, будто сама судьба освобождала дорогу.
— Карим… — выдохнула Ирина, не веря глазам.
Он увидел ее, и все вокруг будто исчезло. Мир сузился до одной точки — женщины со светлыми глазами, в которых отражалась его жизнь.
Он подошел и остановился в шаге от нее.
— Ты собиралась уйти, не попрощавшись?
— Мне не оставили выбора, — прошептала она. — Совет…
— Плевать на совет, — громко сказал он. — Пусть весь мир узнает: я не позволю отнять у меня ту, кто спасла меня от смерти.
Люди вокруг замерли. Камеры были направлены на них.
— Карим, не надо, — попыталась остановить его Ирина.
— Надо, — твердо сказал он. — Все, что я скрывал, больше не имеет смысла.
Он взял ее за руку.
— Я любил Ясмину. Но ее больше нет. А ты здесь. Ты научила меня дышать, жить, чувствовать. Ты стала моим воздухом, Ирина.
Ее глаза наполнились слезами.
— Карим, это невозможно.
— Все возможно, пока сердце бьется.
Он опустился на одно колено прямо посреди зала вылета, под вспышками камер.
— Ирина Орлова, — громко произнес он, — выходи за меня.
Толпа ахнула. Кто-то начал снимать, кто-то аплодировал, кто-то просто стоял с открытым ртом. Ирина не могла вдохнуть.
— Я… Это безумие.
— Тогда пусть весь мир узнает, что я сошел с ума. Но с тобой.
Он смотрел ей в глаза, и она поняла: это не порыв, не спектакль, не бунт против совета. Это правда. Открытая, без защиты, как первый вдох после долгой болезни.
Она шагнула к нему и коснулась его лица.
— Да, Карим. Да…
