— спросили его.
«У меня свое есть», — ответил он и достал из-за пазухи свежую белую булку. Это было как пощечина. Ночью Бык сделал свой ход, но не так, как ожидали.
Он подошел не к Анне, а к Крысе, тому самому стукачу, который отдал свой стрептоцид. «Слышь, Крыса, есть разговор». «Чего надо?» — напрягся тот.
«Ты же умный, понимаешь, что к чему: начальство хочет информацию. Кто тут главный, кто что планирует, особенно про бабу». «Я не стукач», — отрезал Крыса.
«Да ладно, все знают, кто ты. Так вот, предлагаю сотрудничество: ты мне информацию, я тебе жратву и защиту». Крыса молчал, а потом тихо сказал: «А если откажусь?»
«Тогда случится несчастье. Не сразу, но случится». Утром Крыса подошел к Костылю при всех.
Он громко сказал: «Бык — подсадная утка Мельникова! Предлагал мне стучать, но я отказался!» В вагоне повисла тишина, все смотрели на Быка.
Тот медленно встал. «Врет, сука! Сам стукач и на меня валит!» — «Проверим!» — кивнул Костыль.
«Воровской суд, сейчас!» Суд был быстрым. Свидетелями выступили те, кто слышал ночной разговор, а уликами — белый хлеб и сало у Быка.
Приговор был единогласным. «По понятиям, стукачей и провокаторов — в петлю», — вынес вердикт Костыль. «Но мы не звери».
«Просто будешь сидеть там с насильниками в углу у параши. И горе тому, кто подаст тебе каплю воды». Бык пытался сопротивляться.
Но против двухсот человек даже его бычья сила была бесполезна. Загнали в угол к пятерым изгоям, и теперь их стало шестеро. Вечером пришел Мельников, увидел Быка в углу и понял, что план провалился.
«Что, Михайлова, думаешь, выиграла? Осталось шесть дней пути, еще не вечер». «Капитан», — неожиданно заговорил полковник Карелин.
«Я воевал долгие годы, прошел не одну войну и видел много смертей. Но знаете, что я понял? Зло всегда проигрывает».
«Не сразу, иногда через годы, но проигрывает. Потому что зло разъедает душу того, кто его творит. Вы уже мертвы, капитан, просто еще не знаете об этом».
Мельников побледнел, развернулся и вышел. Больше в тот день он не появлялся. Ночью Анна не спала, сидя в своем углу.
Она смотрела в маленькое окошко под потолком на звезды. Где-то там, под этими же звездами, ее дети. Живы ли, помнят ли?
«О чем думаешь?» — Костыль сел рядом. «О том, что будет потом, после всего этого. Лагерь будет, золотые прииски».
«Выживешь — повезет, не выживешь — тоже своего рода везение». «Вы думаете, я выживу?» — спросила она. «Ты? Да, ты из тех, кто выживает».
«Не для себя, а для других, такие всегда выживают. Это как закон природы, что ли». «А вы?» — поинтересовалась Анна.
Костыль усмехнулся: «Мне 62 года, 20 лет лагерей за спиной, я свой срок выжил. Теперь просто досиживаю. Но знаешь что?»
«Эти 30 дней с тобой вернули мне то, что я считал потерянным навсегда». «Что?» — «Что-то, что звучит гордо».
«Даже здесь, особенно здесь». До рассвета оставалось три часа, а до конечной станции — шесть дней. И каждый в этом вагоне знал, что страшнее всего еще впереди.
Двадцать пятый день. Поезд шел через болотистую местность, и в вагон через щели просачивался тяжелый, гнилой запах. К запаху человеческих тел, болезней и нечистот добавился запах разложения снаружи.
Люди задыхались буквально. «Не могу, воздуха нет», — хрипел кто-то в полумраке. Именно в этот момент в вагоне обнаружился предатель, но не тот, кого подозревали.
Утром, когда раздавали скудную пайку, Доктор заметил странное. У одного из политических, «тихого очкарика» по фамилии Берман, было слишком много хлеба. «Откуда лишнее?» — прямо спросил фельдшер.
«Какое лишнее?
