Главным, наверное, было вот что. Людмила Васильевна прожила жизнь, в которой статус значил больше, чем люди. Тарас прожил жизнь, в которой форма значила больше, чем содержание.
Оба они видели мир через то, чем казались, и не замечали того, что есть. Оксана для них никогда не была человеком. Она была деталью интерьера, женой, провинциалкой, домохозяйкой с должностью. Эта слепота их и подвела.
Нельзя правильно оценить незримую угрозу. Нельзя принять правильное решение при неточной картине мира. Это был урок не о месте, это был урок о наблюдении.
«Паритет» в том же июле подписал контракт с холдингом из другого крупного города. Кравченко позвонил Оксане сразу, как пришло подписанное соглашение. «Ну вот, — сказал он, — как ты и знала».
«Как я и считала, — поправила Оксана. — Знание — это когда без доказательств, у меня всегда с доказательствами». — «Это и есть твоя сила», — сказал Кравченко. «Это привычка, — повторила она свою стандартную фразу. — Привычка обходится дешевле».
Холдинг из другого крупного города стал крупнейшим клиентом «Паритета» на тот момент. За ним потянулись другие. Репутация в деловом мире работает медленно, но надежно.
«Паритет» стал появляться в отраслевых рейтингах. Кравченко давал редкие интервью, Оксана не давала. Она не видела в этом смысла.
Ее имя в деловых кругах знали, этого было достаточно. В сентябре она переехала. Снятая квартира в центральном районе была хороша — удобная, чистая, нейтральная.
Но нейтральная, вот именно. Оксана прожила в ней около десяти месяцев и ни разу не назвала про себя домом. Это было временное пространство, место для сна и работы, но не место, куда хочется вернуться.
Новую квартиру она выбирала сама, не через агентство — сама. Смотрела несколько месяцев, никуда не торопилась. Нашла в старом районе: большую, с высокими потолками, с окнами на тихий двор и на церковь, купол которой был виден из гостиной.
Не новострой — дом начала прошлого века, с толстыми стенами и деревянными полами, которые чуть скрипят в одном месте у кухонного порога. Оксана этот скрип заметила сразу и решила не устранять. Скрип — это характер.
Она обставила квартиру без спешки, покупала мебель по одному предмету, выбирала долго, без советников. Сначала появился большой стеллаж вдоль одной стены, от пола до потолка, затем переехали книги, потом стол у окна — большой, рабочий, потом кресло, потом все остальное. Мама приехала в октябре, Оксана встретила ее на вокзале, привезла, открыла дверь.
Галина Ивановна вошла в квартиру, прошла в гостиную, посмотрела на купол церкви за окном, на стеллаж с книгами, на стол у окна, потом на Оксану. «Твоя, — сказала она. — Не в размере и не в красоте дело — просто твоя». — «Моя», — согласилась Оксана.
Они выпили чаю у того самого окна — с куполом, с тихим двором, с октябрьским небом, которое было еще синим, но уже с той осенней глубиной, которая бывает только в октябре. Галина Ивановна держала чашку двумя руками. Всегда так, с детства Оксаны…
