К концу второго месяца Дмитрий начал приезжать четыре раза в неделю вместо трёх. Алексей не объявлял об изменении. Марина заметила лишнюю пару обуви в прихожей и поняла, что занятия стали чаще. После дополнительных тренировок он выглядел измотанным, но это была уже не безысходная усталость от боли. Так устают от трудной работы, которую человек сам выбрал и намерен довести до конца.
Однажды субботним вечером, когда физиотерапевт ушёл, Алексей позвал Марину раньше обычного. Он сидел у стола, не открывая ноутбук, и смотрел в одну точку. Лицо осунулось, руки неподвижно лежали на подлокотниках. По словам Дмитрия, в ближайшие две недели можно будет попробовать подняться с опорой. Не ходить, а только встать, удерживая вес на руках. Шесть лет Алексей слышал осторожные формулировки — «возможно», «вероятно», «посмотрим». Теперь впервые появился конкретный срок.
Марина спросила, что он чувствует. Алексей ответил непривычно открыто: страх. Он боялся, что попытка закончится падением. Во время реабилитации это уже случалось. Врачи называли такие эпизоды рабочими моментами, но для него каждый был унижением. Последнее слово произнесла Марина, увидев, что сам он не может заставить себя сказать его вслух. Алексей подтвердил. Она не обещала лёгкого успеха. Сказала, что падения, вероятно, будут и дальше, но после них он снова поднимется — не ради красивой фразы, а потому что всегда был человеком, который встаёт.
Алексей спросил, не слишком ли смело судить о нём после двух месяцев. Марина напомнила, что знала его ещё в десятом классе. Он долго смотрел на неё, потом, как обычно в минуты чрезмерной близости, спрятался за делом и велел начинать чтение. Через три дня произошла первая настоящая ссора. По просьбе Валентины Павловны Марина разбирала в гостиной старый семейный архив и искала документы на дом за 2005 год. Папки лежали на полу аккуратными стопками.
Алексей, выехав из лифта, мгновенно напрягся. Он резко спросил, мать ли поручила эту работу, и заявил, что бумаги принадлежат ему и отцу. Никто не имел права лезть в них, не спросив. Вместо оправданий Марина признала его правоту, закрыла папку и начала складывать всё обратно в прежнем порядке. Алексей ожидал возражений и с раздражением спросил, почему она не спорит. Марина честно ответила: она обиделась на тон, но обида не делает его претензию неверной.
Её спокойствие лишило конфликт привычного продолжения. Алексей остановил Марину и признался, что причина резкости не в архиве. Накануне позвонил ключевой клиент и потребовал личной встречи: переписки и разговоров по телефону стало недостаточно. За шесть лет Алексей ни разу не участвовал в переговорах лицом к лицу. Марина поставила последнюю папку на место и подошла ближе. Теперь вопрос заключался не в том, ехать ли, а в том, как организовать поездку. Алексей возразил, что дело не исчерпывается пандусами и лифтами. В офисе все сначала увидят кресло…
