Марина возразила, что почти ничего не понимает в инвестициях. Алексей сказал, что знания здесь не главное: она умеет слушать по-настоящему. Он начал объяснять модель, переходя от цифр к условиям, от условий к выводам. Половина терминов оставалась ей незнакомой, однако Марина не изображала понимание. Когда профессиональная речь становилась слишком плотной, она просила перевести мысль на обычный язык. Алексей отвечал без снисхождения, как человеку разумному, но не обученному конкретной области.
Долгий монолог действительно помог. Закончив, Алексей признался, что в голове стало яснее. Марина спросила, почему при таком объёме работы у него нет офиса и команды. С такими проектами он давно мог бы собрать постоянных сотрудников. Алексей спокойно ответил, что пока почти не выходит из дома. Интернет позволяет вести расчёты, но работа в команде требует регулярного общения со многими людьми. К этому он пока не готов. Марина не удивилась. Некоторым одиночество возвращает силы, и само по себе это не болезнь. Этому пониманию её научили годы, когда приходилось выживать среди людей, а отдыхать — только наедине с собой.
Через несколько дней, в особенно тихий четверг, Марина увидела из кухонного окна, как Алексей впервые выехал во двор. У выхода оказался аккуратно встроенный пандус, которого она прежде не замечала. Кресло остановилось на дорожке между липами. Марина вышла и встала рядом, не спрашивая причины. Алексей сам сказал, что не бывал в саду со времени аварии — уже шесть лет. Она заметила мелкую траву по краям плитки: если бы кресло регулярно проезжало по дорожке, зелень не успела бы пробиться.
Он назвал её наблюдательной. Марина привычно ответила, что иначе не умеет. Некоторое время оба смотрели на деревья. Алексей рассказал: липы посадил отец, и теперь им около двадцати лет. Сад был для него важен. Марина сказала, что деревья выглядят здоровыми. Эта простая оценка не пыталась ни утешить, ни вернуть прошлое. Она позволяла разделить воспоминание, не присваивая его.
Затем Алексей спросил, замечает ли она прежде всего его самого или лишь кресло. Марина ответила сразу. Перед ней человек, временами невыносимый, но в целом интересный. По его лицу прошло тёплое движение. Он повторил слово «невыносимый», будто пробуя его без обиды. Марина напомнила, что он сам требовал правды. Алексей согласился. Домой они двинулись рядом — не один впереди и не другая следом.
По дороге он уже говорил о материалах, которые хотел услышать вечером. Марина думала о переменах: три недели назад Алексей не вышел бы в сад, неделю назад не рассказал бы о работе, а накануне впервые коротко рассмеялся из-за её замечания о способности Галины незаметно сдвигать вещи на пару сантиметров. Стена всё ещё стояла, но теперь в ней появилось несколько окон. В коридоре их встретила Валентина Павловна. Она ничего не сказала, лишь посмотрела на сына и, когда он проехал к лифту, на секунду закрыла глаза, скрывая огромное облегчение…
