— Да копейки, сынок, — ответила она, сама удивляясь, как легко соврала родному-неродному ребёнку. — Тысяч сто пятьдесят. На лекарства отложила, на похороны…
— Сто пятьдесят? — Разочарование в его голосе было почти осязаемым. — Ну ладно тогда. Думал, может, там чего серьёзнее, помочь вложить…
— Нет, сынок, ничего серьёзного.
Анастасия положила трубку и долго сидела в темнеющей кухне, слушая, как капает вода из неисправного крана, который некому починить. Она помнила всё: как сын врал про повышение на работе, как занимал её пенсию и не возвращал, как приезжал с пустыми руками и уезжал с полными сумками, как однажды проговорился по пьяни, что проиграл в автоматах двадцать тысяч.
«Деньги ему нельзя, — решила она тогда. — Спустит в неделю. А вот невестке, той тихой девочке Вике с печальными глазами, которую он притащил на смотрины два года назад, ей может и понадобиться, когда Валерка покажет своё настоящее лицо».
Выписку со счёта она положила в ту же жестяную коробку к документам об усыновлении и закопала поглубже, придавив сверху ящиком с картошкой.
Виктория вышла за Валерия три года назад. Скромная свадьба в ЗАГСе Индустриального района, банкет в кафе «Днепровская волна» на двадцать человек, большинство из которых были её родственниками, потому что со стороны жениха приехала только мать. Ипотеку на однокомнатную квартиру в панельной девятиэтажке на улице Титова (ироничное совпадение с фамилией мужа) оформили на двоих, но первоначальный взнос в двести тысяч гривен Виктория внесла из своих добрачных накоплений. И тогда это казалось правильным. Ведь они семья, ведь всё общее, ведь он её муж и будет таким всегда.
Она работала экономистом в небольшой строительной фирме, получала двадцать тысяч и верила, что Валерий, менеджер среднего звена на машиностроительном заводе, честно приносит домой свои тридцать. Куда девались эти деньги, почему к концу месяца он просил у неё перехватить до зарплаты, она старалась не думать. Кризис в отрасли, задержки, урезанные премии — он объяснял, она верила. Не замечала ни его задержек на работе до полуночи, ни странно разряженного телефона по выходным, ни нервного смешка, с которым он отвечал на звонки в соседней комнате.
В тот октябрьский день, когда листья на тополях давно пожелтели и устилали тротуар мокрым ковром, машина остановилась у подъезда. Виктория выглянула в окно и увидела, как муж помогает выбраться из салона женщине, которую она не сразу узнала — настолько болезнь изменила некогда крепкую фигуру свекрови. Анастасия Прохоровна, ещё полгода назад властная и прямая, превратилась в тень. Рак лёгких четвёртой стадии высосал из неё всё, оставив только кожу, натянутую на выступающие кости.
— Вик, помоги! — крикнул Валерий снизу, и в его голосе слышалась непривычная суета.
В квартире он усадил мать на диван, поправил подушки с преувеличенной заботой и выпалил, глядя куда-то мимо жены:
— Меня отправляют во Вьетнам. На год. Совместный проект, сборка техники. Это шанс, Вик. Зарплата в валюте, командировочные.
— На год? — Она не могла поверить, что слышит это. — А мать? Ты же понимаешь, лекарства от рака — это огромные деньги. Откуда мы возьмём?
Обсуждение закрыто.