Он не слышал слов, только видел движение: ее ладонь, его склоненную голову, закрытую входную дверь, чужую сумку в его коридоре. В гостиной горел мягкий торшер, тот самый, который они купили в рассрочку после ремонта. На столе стояли две чашки. Две.
Артем ударил кулаком по металлической стойке. Боль вспыхнула в костяшках, но почти сразу утонула в злости.
— Коваленко! — крикнул начальник склада. — Что там у тебя?
— Мне надо уйти.
— Куда уйти? У нас акт не закрыт!
Артем уже хватал куртку. Внутри него все звенело, как натянутая проволока. Он слышал, как начальник ругается вслед, как кто-то спрашивает, что случилось, как хлопает дверь служебного выхода. Влажный ночной воздух ударил в лицо, но не остудил.
До дома было сорок минут на маршрутке и еще десять пешком. Артем добрался за двадцать семь: поймал попутку, сунул водителю почти последние наличные и всю дорогу смотрел в телефон. Камера то зависала, то показывала пустую прихожую. Один раз в кадре мелькнула Оксана: она вынесла из кухни тарелку, потом быстро вернулась. Курьера видно не было.
Он снова звонил ей. Она не отвечала.
Потом пришло сообщение.
«Артем, не приезжай сейчас. Я потом все объясню».
Он перечитал его несколько раз. Буквы расплывались. В голове стучало только одно: «Не приезжай».
Водитель что-то спросил про сдачу. Артем не ответил, выскочил у дома и едва не поскользнулся на мокрой плитке. Их девятиэтажка стояла темная, облезлая, с тусклой лампочкой над подъездом. У окна Марии Семеновны шевельнулась занавеска.
Артем поднялся пешком, потому что лифт опять застрял где-то между этажами. На четвертом он остановился, прижал ладонь к груди. Сердце било так сильно, что отдавалось в горле. Он вдруг понял, что боится не самого факта измены, а той секунды, когда откроет дверь и увидит правду. До этой секунды еще можно было дышать прежней жизнью, пусть и через боль. После нее прежней жизни уже не будет.
У двери он услышал голоса.
Женский — Оксанин. Тихий, напряженный.
Мужской — приглушенный. Молодой.
И еще один звук: всхлип.
Артем вставил ключ, но замок был закрыт изнутри на цепочку. Так она делала только ночью или когда оставалась одна с сыном.
Он нажал звонок.
За дверью все стихло.
— Оксана, открывай.
Пауза.
— Артем? — голос жены дрогнул. — Ты почему приехал?
Он засмеялся коротко и страшно.
— Открывай.
— Подожди. Я сейчас.
Послышались быстрые шаги, шорох, чей-то испуганный шепот. Цепочка звякнула. Дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы Артем увидел лицо Оксаны.
Она была бледная. Глаза красные, будто плакала. За ее спиной в коридоре виднелся край чужой куртки.
— Дай пройти, — сказал он.
— Артем, пожалуйста, только тихо. Паша спит.
— Дай пройти.
— Я все объясню.
— Ты уже объяснила. Сообщением.
Он толкнул дверь. Оксана попыталась удержать, но он был сильнее. Цепочка ударилась о косяк. В прихожей стоял тот самый курьер. Молодой, темноглазый, худой, в форменной куртке без логотипа, с руками, поднятыми в жесте растерянной защиты.
— Вы кто? — Артем шагнул к нему. — Что ты здесь делаешь?
