Богдан позвонил в начале мая. Не Марине, отцу, напрямую. Михаил Степанович потом сам рассказал.
Вечером, когда они сидели у открытого окна и слушали, как за стеной Данил объясняет однокласснику по телефону угол падения света в рисунке, Михаил Степанович сказал: «Богдан сегодня звонил».
«Знаю. Я слышала звонок, но не хотела мешать».
Старик посмотрел в окно. «Спрашивал, как я. Потом перешёл к делу: хочет сделать в квартире ремонт. Сказал: „Пока ты там, пап, я тут приберусь, обновлю“».
«А вы что ответили?»
«Спросил, зачем. Он говорит: для порядка».
«Ремонт?»
«Ага».
Марина понимала, что за этим стоит. Трёхкомнатная квартира находилась в хорошем районе. Пятый этаж, новый лифт.
Она была оформлена на Михаила Степановича. И Богдан, пока отец жив и находится здесь, имел полный доступ туда. Ключи, регистрация по этому адресу с детства.
«Что вы ответили?» «Хорошо, делай». Михаил Степанович повернулся к ней. «Ты думаешь, я не понимаю?» «Я думаю, вы понимаете все».
«Понимаю, — согласился он. — Но ругаться с ним у меня сил нет. Не хочу тратить то, что осталось, на ссоры».
«Это ваше право». «Мариночка…» Он снова замолчал, потом продолжил иначе, как будто менял курс в середине пути.
«Я хочу тебя спросить кое-что». «Ты не обязана отвечать». «Спрашивайте».
«Ты не жалеешь, что вышла за него?» Она не ответила сразу. Смотрела в окно. На майские деревья, на детей во дворе, на пожилую пару, которая медленно шла по дорожке, держась за руки, как будто оба знали, что равновесие — дело тонкое.
«Жалею о потраченном времени», — сказала она наконец. «О годах, когда я объясняла сама себе, что все нормально. О том, что позволяла убеждать себя, что я чего-то не понимаю, что-то придумываю».
Пауза. «Но не жалею о Даниле. И не жалею о вас».
Михаил Степанович ничего не сказал. Только кивнул медленно. И в этом кивке было столько всего, что Марина поняла.
Он услышал гораздо больше, чем она произнесла вслух. Данил в мае неожиданно для самого себя начал приходить к деду сам. Не потому, что надо, не из вежливости, а потому, что хотел.
Марина замечала это по мелким признакам. Потому что сын стал задерживаться у закрытой двери комнаты чуть дольше, чем нужно, чтобы просто постучать. Потому что из гостиной, где стоял теперь его стол, доносился не только шорох карандаша, но и голоса.
Однажды она услышала, что Михаил Степанович читает вслух. Остановилась у двери. Это было стихотворение.
Она не сразу узнала старое стихотворение о том, что душа обязана трудиться.
Голос у старика был тихим, чуть надтреснутым, но ритм он держал безупречно. Как человек, который знает текст наизусть не потому, что учил, а потому, что носил в себе. Данил молчал.
Потом спросил: «Вы это все помните?» «Много чего помню. Голова пока работает. Это главный подарок на старости лет. Тело отказывает, а голова нет». «Это хорошо или плохо?» Михаил Степанович, судя по паузе, улыбнулся.
«Смотря что в этой голове. Если хорошее — хорошо. Если только обиды и жалость к себе, то лучше бы забыл».
«А у вас? Хорошее?» «Сейчас?» «Да». «Сейчас в голове ты, твои рисунки, эта комната, твоя мать на кухне. Хорошая».
Марина отошла от двери. Встала у плиты, помешала суп, который не требовал помешивания. Просто нужно было что-то делать руками.
На работе Марина держалась ровно. Её начальнице Оксане Леонидовне было около пятидесяти пяти. Она давно сделала карьеру и с тех пор смотрела на жизнь без иллюзий, но и без цинизма. Однажды после планёрки она задержала Марину. «Ты как?» «Нормально».
«Это я слышу. Я спрашиваю, как на самом деле?» Марина помолчала. «Устаю, но справляюсь».
«Свекор?» «Бывший свекор, да». Оксана Леонидовна кивнула. Не с жалостью, а с той конкретной женской солидарностью, которая лучше сочувствия.
«Если нужно будет уйти пораньше, говори. Мы закроем. Квартальный отчет у нас Светочка ведет. Справится». Она помолчала. «И вот еще что. Ты квитанции за лекарства сохраняешь?» «Какие квитанции?» «За лекарства. Бывший муж должен платить: отец его. Уход за ним — его прямая обязанность по закону. Ты хоть записывай, сколько тратишь. На всякий случай». Марина посмотрела на нее с легким удивлением. «Я не думала об этом».
«Подумай». Оксана Леонидовна поднялась, давая понять, что разговор завершён. Дело было не только в деньгах, но и в порядке.
Все должно быть зафиксировано. Марина вышла из кабинета и по дороге к своему столу уже думала. А ведь правда.
Лекарства она покупала сама. Обезболивающие, которые выписывал врач по рецепту, часть получала по льготе, но за многое платила из своего кармана. Специальное питание тоже.
Поручень в ванной, новый матрас на кровать, потому что старый был слишком жёстким. Богдан сказал: «Квитанции сохраняй, компенсирую», — но ни разу не спросил о суммах.
Вечером она достала тетрадь, ту самую, в которую записывала расписание лекарств, и открыла чистую страницу. Написала сверху «расходы» и начала вспоминать с самого начала, с первого дня. Это было не из мести, просто Оксана Леонидовна права.
Порядок — это порядок. В середине мая случилось то, чего Марина не ожидала. Михаил Степанович попросил ее позвонить нотариусу…👉Продолжение, нажмите на кнопку «Вперед» под рекламой👇👇👇
