Сама Лидия Степановна занимала двухкомнатную квартиру, но свободной вторую комнату можно было назвать лишь условно. Там хранились банки, ящики с рассадой и старые коробки из-под бытовой техники. Делить своё пространство с сорокалетним сыном она категорически не хотела. Тарас разбрасывал носки, ел за троих и был совершенно уверен, что домашний порядок возникает сам собой.
Оставался другой вариант — поселить его в унаследованной однокомнатной квартире. Но тогда пришлось бы выселить идеальных студентов и лишиться ежемесячного дохода в тридцать пять тысяч. Без арендной платы вносить платежи по кредиту стало бы гораздо труднее, а значит, мечта о даче тоже рассыпалась.
За несколько секунд Лидия Степановна увидела всю цепочку последствий. Родной сын одной фразой поставил под угрозу покупку участка, доход от жильцов и её привычный комфорт. В мысленном расчёте один минус немедленно тянул за собой следующий, и выгодного выхода не оставалось. Ещё немного — и Тарас окажется у её двери с сумками, ожидая материнского гостеприимства.
— Алло! А кто это говорит? — внезапно спросила она громким, странно изменившимся голосом.
Лидия Степановна выбрала самый радикальный способ спасения и решила сделать вид, будто не узнаёт собеседников.
— Мам, это я, Тарас! — закричал муж, наконец наклонившись к телефону. — Твой сын! Оксана говорит ерунду, никто не собирается разводиться. Я сейчас всё объясню. Я просто хотел найти лучший выход. Мам, ты слышишь?
Он тяжело дышал и растерянно переводил взгляд с телефона на жену. Тарас был уверен: мать непременно вмешается, пристыдит Оксану, потребует проявить терпение и поможет вернуть разговор в удобное для него русло.
Но Лидия Степановна тоже привыкла считать выгоду. Стабильный доход от квартирантов оказался убедительнее материнской нежности. Разбираться в нелепостях, которые сын наговорил жене, она не желала; единственным шансом сохранить деньги, дачу и собственный диван было немедленно от него отмежеваться…
