Муж оставил Оксану с новорождённым без дома, но в роддоме ей позвонили по поводу завещания

В мае заявление на развод подала сама Оксана. Судья рассмотрел его быстро: Виктор ни с чем не спорил, Даниил оставался жить с матерью. На сына присудили четверть отцовского заработка. Отдельно определили твёрдую сумму на содержание Оксаны, пока ребёнку не исполнится три года: закон давал жене, ухаживающей за общим ребёнком, такое право.

Виктор нагнал её на судебных ступенях. Короткая стрижка, похудевшее лицо — он выглядел старше своих 33 лет. Теперь он был инженером по снабжению на небольшом заводе металлоконструкций. Проверка по «Лесной линии» ещё не закончилась; и Виктор, и Светлана Андреевна оставались в ней свидетелями.

— Оксана, понимаю, поздно просить… Но всё-таки прости.

Она посмотрела на бывшего мужа. С ним они собирали кроватку и вместе смеялись над инструкцией. Он же продал её за обещанную должность и дорогие часы.

— Зла на тебя у меня нет, Виктор. Но открытой двери для тебя больше тоже нет. К Даниилу приходи по субботам. Это право сына, не твоё. И без опозданий.

— Буду вовремя.

Впервые за долгие месяцы он чуть улыбнулся.

В июне они отправились в Березовск. За рулём новой небольшой машины сидела Оксана: на покупку ушла лишь часть вырученного за долю. Остальные деньги оставались на счёте. Решать, куда их вложить, она пока не спешила.

Борис Матвеевич ждал её осенью в фирме — на полдня, с перспективой партнёрства.

— Бондарь, теперь вы для нас не только аудитор, но и живая реклама, — сказал он по телефону.

Оксана пообещала обдумать предложение.

Рядом с ней Марина Олеговна держала на коленях корзинку цветов. На заднем сиденье, в детском кресле, спал Даниил, которому исполнилось семь месяцев. Он уже сидел, хватал всё, до чего дотягивался, и умел смеяться заливисто, откинув голову.

Старое кладбище в Березовске заросло берёзами и сиренью. Здесь было тихо. У бабушкиной могилы стоял простой гранитный камень с датами и фотографией; скромную оградку Оксана сама красила три года назад.

Марина Олеговна остановилась перед калиткой. Опять, как тогда за кладбищенской оградой, не решалась переступить внутрь.

— Заходи, мам.

Мать вошла, опустила цветы на камень и осталась смотреть на фотографию. С неё глядело всё то же строгое лицо, знакомое Оксане с детства.

Взяв Даниила на руки, Оксана встала рядом. Речной ветер перебирал берёзовые листья, трепал материнский красный шарф. Оксана вглядывалась в сжатые бабушкины губы, в упрямую линию подбородка, унаследованную ею, а теперь и сыном.

Столько лет бабушка хранила чужую тайну. Всякий раз между правдой и спокойствием внучки выбирала спокойствие — и знала, чем за него расплачивается собственная дочь. Повторяла этот выбор изо дня в день, а перед смертью так и не нашла сил закончить признание.

— Бабуль, я понимаю, почему ты так поступила, — сказала Оксана негромко. — Не сержусь на тебя. Теперь мне всё известно. Не нужно просить прощения.