Свекровь вздрогнула.
— Я имею в виду… если бы я знала…
— Если бы вы знали, что у меня есть деньги и предприятие, вы бы говорили со мной иначе. А если бы я осталась обычной учительницей, ваше отношение было бы допустимым?
Лидия Романовна открыла рот, но не нашла ответа.
— Вы унижали мою дочь не потому, что знали или не знали что-то обо мне, — продолжила мама. — Вы делали это потому, что считали её ниже себя. Потому что её прошлое казалось вам недостаточно блестящим. Потому что вам было приятно напоминать ей, что она в вашем доме не равная.
Назар стоял рядом, сжав челюсти.
— Мария Остаповна, — сказал он, — мне стыдно. Не только за сегодняшнее. За все эти годы. Вы правы: я не защищал Оксану так, как должен был.
Мама повернулась к нему.
— Назар, ты не злой человек. Но слабость рядом с жестокостью часто становится её помощницей. Моя дочь пять лет жила под постоянными уколами, а ты надеялся, что всё как-нибудь само пройдёт.
Он побледнел.
— Я понимаю.
— Понимать мало. Теперь придётся действовать.
— Я буду, — тихо сказал он.
Мама снова посмотрела на Лидию Романовну.
— А вы пригласили меня посмотреть, как у вас проходят свадьбы. Я посмотрела. Роскошный зал, красивые цветы, дорогая еда, много правильных людей. Но за всем этим оказалось слишком мало уважения и слишком много гордыни.
Свекровь опустила глаза.
— Мне стыдно, — прошептала она.
— Стыд полезен только тогда, когда после него меняется поведение, — ответила мама.
Она взяла меня за руку.
— Оксана, поедем. Ты устала.
Я кивнула. Назар шагнул за нами.
— Я поеду с вами.
— Нет, — сказала я. — Это свадьба твоей сестры. Останься до конца. Мы поговорим завтра.
— Оксана…
— Завтра, Назар.
Он остановился. Посмотрел на меня, потом на маму и медленно кивнул.
На улице я наконец вдохнула полной грудью. Прохладный воздух казался почти лекарством. Мама стояла рядом, всё такая же прямая, спокойная, но я заметила, что руки у неё чуть дрожат.
— Ты тоже волновалась, — сказала я.
— Конечно, волновалась. Я же не бронзовая статуя.
Я обняла её.
— Мам, почему ты правда молчала? Все эти годы. Я приезжала к тебе, мы пили чай на кухне, ты спрашивала о моей работе, а сама в это время управляла огромной компанией.
Мама вздохнула.
— Сначала я молчала, потому что боялась неудачи. Не хотела рассказывать тебе о планах, которые могли развалиться. Потом — потому что всё стало слишком большим, а я не знала, как объяснить, почему раньше скрывала. А ещё боялась, что ты начнёшь сравнивать себя со мной. Решишь, что твоя жизнь меньше, твоя работа не такая важная. Я не хотела, чтобы мой успех давил на тебя.
— А ты знала, что я несчастлива?
