— Думала, так будет лучше для тебя, — тихо ответила мама. — Прости, моя девочка.
Первые аплодисменты прозвучали неуверенно. Потом к ним присоединились ещё. И ещё. Через несколько секунд зал уже хлопал стоя. Не все, но большинство. Кто-то сказал «браво», кто-то поднял бокал. Я чувствовала, как вокруг меня меняется воздух.
Лидия Романовна стояла неподвижно. Впервые она выглядела не властной, не язвительной, не хозяйкой положения, а женщиной, которая на глазах у всех разрушила собственную репутацию.
К нам подошёл высокий мужчина лет шестидесяти, один из главных деловых партнёров Руслана Петровича. Я знала его как Олега Семёновича Гончара. Обычно он держался сдержанно и говорил мало, но сейчас его лицо сияло искренним удивлением.
— Мария Остаповна! — воскликнул он. — Так это вы? Не могу поверить. Мы же встречались на крупном экономическом форуме пару лет назад. Ваш доклад о современном текстильном производстве тогда половину зала заставил пересмотреть свои взгляды.
Мама улыбнулась.
— Олег Семёнович, конечно, помню. Рада снова видеть вас.
— Руслан! — громко сказал Гончар, повернувшись к моему свёкру. — Ты вообще понимаешь, кто у тебя сегодня среди гостей? Это Мария Бойко, «Дом льна». Очень серьёзный игрок в отрасли. О них уже давно пишут деловые журналы.
Руслан Петрович медленно поднялся. Его лицо оставалось каменным, но взгляд стал другим — тяжёлым, оценивающим и одновременно раздражённым. Он посмотрел на маму, потом на Лидию Романовну.
— Лида, — сказал он тихо, но так, что услышали все. — Что ты устроила?
Свекровь опустилась на стул. Микрофон у неё забрали, кажется, сам ведущий, осторожно, будто боялся нового взрыва.
После этого праздник уже не мог вернуться в прежний сценарий. Музыка снова заиграла, официанты продолжили работу, ведущий пытался шутить, но гости обсуждали только случившееся. Одни подходили к маме, вспоминали, где слышали о её компании. Другие просили визитку. Третьи говорили о сотрудничестве, о тканях, о поставках. Одна дама, владелица сети салонов домашнего текстиля, призналась, что давно продаёт продукцию «Дома льна» и считает её одной из лучших в своём сегменте.
Маму быстро пересадили из угла. Теперь она сидела почти в центре зала, рядом с Олегом Семёновичем и ещё несколькими важными гостями. Она не торжествовала. Не бросала победных взглядов на Лидию Романовну. Она просто спокойно разговаривала с людьми, отвечала на вопросы и держалась так естественно, словно именно там и должна была сидеть с самого начала.
Я стояла рядом с Назаром.
Он долго молчал, потом повернулся ко мне.
— Оксана, прости меня.
Я посмотрела на него. В его лице не было привычной растерянной злости, которая быстро угасала. Было что-то глубже — стыд, болезненное прозрение.
— Я позволял этому происходить, — сказал он. — Пять лет. Я злился, говорил себе, что в следующий раз остановлю её, а потом снова молчал или отступал. Я думал, что защищаю мир в семье, но на самом деле оставлял тебя одну. Мне нет оправдания.
— Назар…
— Нет, дай сказать. Я люблю тебя. И должен был вести себя как муж, а не как сын, который ждёт разрешения матери на собственную жизнь. Если она ещё раз позволит себе хоть слово против тебя, мы уйдём. Не когда-нибудь. Не после разговоров. Сразу. Я готов снять жильё, уйти из фирмы отца, начать всё заново, если нужно.
Я слушала и не знала, верить ли. Во мне было слишком много боли, чтобы одно обещание могло всё исправить. Но впервые я видела: он произносит это не для того, чтобы успокоить меня на вечер, а потому что сам увидел себя со стороны и ужаснулся.
— Я не знаю, смогу ли простить быстро, — сказала я.
— Я не прошу быстро. Я прошу шанс доказать.
Я кивнула. Не как согласие на всё. Как признание, что услышала.
Ближе к концу вечера к нам подошла Лидия Романовна. Она выглядела так, будто за несколько часов постарела. Макияж поплыл, губы побледнели, движения стали осторожными. За ней шёл Руслан Петрович, мрачный и молчаливый.
— Оксана, — сказала она хрипло. — Мне нужно поговорить. С тобой и с твоей матерью.
Мне хотелось отказать. Просто отвернуться и уйти. Но мама, заметив нас, сама подошла из зала.
Мы вышли в холл. Там было прохладнее, тише. Сквозь стеклянные двери виднелись огни парковки и тёмное небо.
Лидия Романовна долго молчала. Потом подняла глаза на маму.
— Я не знала, кто вы, — сказала она. — Правда не знала.
Мама смотрела на неё спокойно.
— И это что-то меняет?
