Таисия Львовна присела рядом на пол, что было непросто в её восемьдесят два года. Поправила очки, внимательно осмотрела молнию.
«Хм», — сказала она.
«Бабуль…»
«Тише».
Старческие пальцы, неожиданно твёрдые и точные, прикоснулись к молнии. Таисия Львовна наклонила голову, рассматривая механизм.
«Дешёвая дрянь!» — вынесла она вердикт. — «Я таких навидалась. Зубцы мягкие, бегунок кривой. Кто вообще такое шьёт на свадебное платье?»
«Бабуль, пожалуйста, только не режь!»
«Деточка», — Таисия Львовна посмотрела на внучку поверх очков, — «тебе нужен муж или платье?»
Марина открыла рот, закрыла, снова открыла.
«Муж», — прошептала она.
«Тогда молчи и не дёргайся».
Несколько секунд бабушка изучала конструкцию, потом решительно взяла ножницы.
«Бабуль!»
«Я сказала, молчи».
Один надрез, маленький, точный, не на молнии, а на ткани рядом с ней. Второй — с другой стороны. Марина зажмурилась.
Щёлк. Готово.
Марина открыла глаза. Молния расстегнулась. Волосы все до единого были целы. На платье было два крошечных разреза, каждый не больше сантиметра.
«Как?» — Андрей смотрел на бабушку, как на волшебницу.
«Сорок лет в доме моды». — Таисия Львовна поднялась на ноги, медленно, с хрустом в коленях. — «Думаешь, ты первая невеста с заклинившей молнией? Я таких освобождала дюжинами».
Она помолчала, вспоминая.
«Однажды на показе у манекенщицы платье разошлось прямо на подиуме, на глазах у министра культуры. Вот это была катастрофа. А это? Так, семечки».
Марина вскочила. Платье сползло с плеч, ей стало совершенно всё равно. Она обняла бабушку так крепко, что та охнула.
«Полегче, дитя, я ещё пожить хочу».
«Спасибо!» — воскликнула Марина. — «Спасибо, бабулечка!»
«Не за что».
«А теперь», — Таисия Львовна обвела взглядом толпу в дверях, — «может, разойдётесь? Дайте детям первую брачную ночь провести нормально».
Костик снова захохотал. Тётя Люба ахнула и покраснела. Галина Сергеевна прикрыла лицо рукой. А Борис Петрович подошёл к сыну и неожиданно обнял его.
«Прости», — сказал он тихо. — «Я думал…»…
