«Подполковник!» — сказала она своим скрипучим голосом. — «Я, конечно, всё понимаю. Честь семьи и всё такое, но дверь-то зачем было ломать?»
Борис Петрович стоял, сгорая от стыда. Подполковник — человек, командовавший батальоном, выбил дверь из-за молнии.
«Я думал…» — начал он.
«Мы все слышали, что ты думал!» — тётя Люба вытирала слёзы смеха. — «Весь коридор слышал!»
Андрей на полу начал хихикать, сначала тихо, потом громче. Марина посмотрела на него и вдруг тоже засмеялась. Сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь абсурдность происходящего.
Смех нарастал как снежный ком, заразительный, неудержимый. Хохотала тётя Люба, всхлипывала от смеха Галина Сергеевна. Даже администратор отеля, пожилой мужчина с усами, прятал улыбку.
Борис Петрович стоял посреди этого хаоса, красный как рак. Щёки горели. В голове крутилась одна мысль: «Тридцать лет службы, тяжёлые военные кампании, ордена, и всё псу под хвост из-за дурацкой молнии».
А потом хмыкнул и засмеялся. Глухо, как будто не смеялся уже лет двадцать. Смех пробивался через стыд, через усталость, через все стены, которые он выстроил за годы службы.
«Ладно», — сказал он наконец, — «как будем решать проблему?»
Все смотрели на молнию, как на врага народа.
«Может, масло?» — предложил Костик. — «У меня есть оливковое, я с собой для салатов взял».
«Для салатов?» — тётя Люба посмотрела на него, как на идиота. — «Ты на свадьбу брата взял оливковое масло?»
«Для утренних салатов, это полезно!»
«Не поможет», — Андрей покачал головой. — «Мы уже пробовали мылом, кремом и шампунем».
«Шампунем?»
«Я был в панике, ладно!»
Галина Сергеевна протиснулась к невестке и присела рядом. Внимательно осмотрела молнию.
«Волосы точно зажевало», — сообщила она. — «И ткань, сильно».
«Можно вырвать волосы», — предложила тётя Люба.
«Нет!» — закричала Марина. — «Там целая прядь!»
«Тогда только резать», — сказал администратор. — «Ножницы у нас есть».
«Нет!» — Марина замотала головой так резко, что застонала от боли. — «Это платье, я выбирала его полгода, оно стоило… стоило…»
Она не договорила, слёзы снова потекли по щекам.
«Деточка», — Галина Сергеевна погладила её по руке, — «платье — это вещь, а ты…»
«Дайте пройти». Голос был тихий, но властный.
Толпа расступилась. Бабушка Таисия прошла к молодожёнам. В руке у неё были маленькие ножницы, старые, с потертыми ручками, но острые, как бритва. Она носила их в сумочке с тех пор, как вышла на пенсию двадцать лет назад.
«Бабуля!» — Марина в ужасе отшатнулась. — «Только не резать»….
