«Марин, она зажевала ткань и, кажется, волосы».
«Что?»
Марина дёрнулась и взвыла от боли. Прядь волос, выбившаяся из прически, запуталась в зубцах молнии и теперь впивалась в кожу головы.
«Ай, больно! Стой, стой, не дёргайся!»
Но было поздно. Любое движение причиняло боль.
«Вытащи!» — закричала Марина. — «Вытащи это немедленно!»
Андрей упал на колени за её спиной, пытаясь разглядеть проблему. В свете свечей это было почти невозможно.
«Мне нужен свет и, может, инструменты какие-то».
«Какие инструменты? Просто вытащи!»
«Я пытаюсь!»
Он тянул. Она кричала. Молния не поддавалась.
«Не туда!» — вопила Марина. — «Ты делаешь только хуже!»
«Я стараюсь!»
«Тяни сильнее!»
Андрей упёрся ногой в кресло и потянул изо всех сил. Марина издала звук, которого он никогда от неё не слышал. Нечто среднее между воем и рычанием.
«Ай, больно! Вытащи!»
«Не рви!» — Андрей почти плакал сам. — «Это же единственное платье!»
«Да плевать на платье!»
И тут стук в дверь. Громкий, командный.
«Сынок, открой дверь! Немедленно!»
Молодожёны замерли. Переглянулись.
«Папа?» — прошептал Андрей.
Бабах! Дверь вылетела с петель.
Борис Петрович стоял на пороге, как статуя. Позади него — Галина Сергеевна в халате, тётя Люба в бигуди, двоюродный брат Костик с телефоном наготове, чья-то бабушка с чётками, администратор отеля с выпученными глазами и ещё человек десять в разной степени одетости.
Все смотрели в номер. Все молчали.
В номере на полу сидели молодожёны. Марина в свадебном платье, со слезами на лице и растрёпанной прической. Андрей в расстёгнутой рубашке, с красным от усилий лицом, уперев ногу в ножку кресла. Между ними — зловредная молния.
Несколько секунд тишины показались вечностью.
«Молния», — жалобно пискнула Марина, — «зажевала».
Борис Петрович медленно опустил взгляд, посмотрел на сына, посмотрел на невестку, посмотрел на молнию, потом на выбитую дверь. Его уши начали краснеть. Сначала мочки, потом целиком. Андрей осторожно убрал ногу с кресла.
«Пап…»
«Молния?» — переспросил Борис Петрович таким голосом, что все вздрогнули.
«Она застряла, и волосы зажевала, и ткань, мы пытались…»
Костик за спиной свёкра фыркнул, потом ещё раз, а потом согнулся пополам от хохота.
«Молния!» — выдавил он между приступами смеха. — «Они застряли в молнии!»
Галина Сергеевна прикрыла рот рукой. Плечи её затряслись. Тётя Люба издала странный звук, нечто среднее между всхлипом и хрюканьем. И тут из-за спины толпы раздался старческий хриплый смех. Бабушка Таисия. Она протиснулась вперёд, опираясь на палочку, и остановилась рядом с Борисом Петровичем. Посмотрела на внучку, посмотрела на свёкра. Посмотрела на дверь, висящую на одной петле…
