Двадцать лет назад он читал эти строки и плакал. Плакал от жалости к себе, от непонимания, от обиды на жену, которая не оценила его заботу. Теперь он плакал снова, но уже от другого. От понимания. От стыда. От ужаса перед тем, что он сделал с человеком, которого любил. И от решимости не позволить истории повториться.
Такси остановилось рядом, и Виктор сел в машину, назвав адрес ближайшей гостиницы. Впереди была долгая ночь. Завтра начнётся война, которую он должен выиграть. Не ради себя. Ради дочери, которую он сломал, сам того не желая. Ради жены, перед которой уже никогда не сможет извиниться. Ради того, чтобы хоть что-то исправить, прежде чем станет слишком поздно.
Гостиничный номер был маленьким и безликим, с тонкими стенами, сквозь которые доносились голоса соседей и шум машин с улицы. Виктор сидел на жёсткой кровати, глядя на телефон в руках, и ждал. Прошли почти сутки с тех пор, как он покинул дом Грекова. Целый день бездействия, который давался ему тяжелее любой многочасовой операции.
Он думал об Ане. О том, что происходит с ней прямо сейчас, пока он сидит здесь. О препаратах, которые медленно разрушают её сознание. О муже, который вытирает об неё ноги и называет сумасшедшей служанкой перед гостями. О том, что каждый час промедления может оказаться последним.
Телефон зазвонил в семь вечера, когда за окном уже стемнело. Номер был незнакомый.
— Виктор Сергеевич, — голос Грекова звучал напряжённо. — Я нашёл Зою. Она согласилась встретиться, но только с вами. Меня она боится, считает, что я друг Аркадия.
— Где и когда?
— Сегодня в девять. Она выходит за продуктами каждый вечер в это время. Аркадий разрешает ей покидать дом только для покупок. Рынок на Садовой улице, третий ряд. Овощной павильон. Она будет в сером пальто и синем платке.
Виктор записал адрес и уже собирался положить трубку, когда Греков добавил:
— Ещё кое-что. Мой человек в прокуратуре поднял дело второй жены, Ольги. Официально там всё чисто, самоубийство, никаких подозрительных обстоятельств. Но он нашёл запись показаний домработницы, которую не включили в материалы дела.
— Что за показания?
— Она видела, как Аркадий входил в спальню жены за час до того, как было объявлено о смерти. И видела, как он выходил с пустым флаконом в руке. Следователь записал это, а потом вычеркнул из протокола. Следователя через месяц повысили и перевели в другой город.
Виктор сжал телефон так сильно, что пластик скрипнул.
— Этого достаточно для возбуждения дела?
— Само по себе — нет. Показания не заверены, свидетельница отказалась от них на следующий день. Сказала, что ошиблась, что плохо видит. Но если добавить к этому другие доказательства, картина начнёт складываться.
— Какие другие доказательства?
— Это зависит от того, что расскажет Зоя. И от того, сможете ли вы добыть анализ крови Ани. Если там найдутся следы препаратов, которые ей не прописывали официально, это будет началом конца для Аркадия.
Виктор положил трубку и начал собираться. В его дорожной сумке лежала медицинская укладка, которую он возил с собой по привычке, оставшейся с военных времён. Шприцы, антидоты, базовые препараты. Он не знал, пригодится ли это, но чувствовал, что пригодится.
Такси довезло его до Садовой улицы за двадцать минут. Рынок был почти пуст в это время, большинство торговцев уже закрывали свои прилавки. Виктор нашёл овощной павильон и стал ждать, делая вид, что выбирает картошку.
Зоя появилась ровно в девять. Невысокая женщина лет пятидесяти пяти с усталым лицом и настороженными глазами. Серое пальто, синий платок — всё, как описывал Греков. Она остановилась у соседнего прилавка и начала перебирать морковь, украдкой поглядывая в сторону Виктора.
Он подошёл ближе, встал рядом, не глядя на неё.
— Я отец Ани, — сказал он негромко. — Вы хотели поговорить.
Зоя вздрогнула, хотя ждала именно этих слов.
— Не здесь, — прошептала она. — За павильоном есть проход во двор. Идите первым, я догоню.
Виктор сделал, как она сказала. Прошёл между прилавками, нашёл узкий проход между стенами и вышел в тёмный двор, заваленный пустыми ящиками и мешками. Через минуту появилась Зоя, оглядываясь по сторонам с видом загнанного зверя.
— У меня мало времени, — заговорила она торопливо. — Если я опоздаю больше, чем на полчаса, он начнёт спрашивать.
— А если заподозрит, что я с кем-то разговаривала? — Она не договорила, но и так было понятно.
— Расскажите мне всё, — сказал Виктор. — С самого начала.
Зоя прислонилась к стене, и её плечи опустились под тяжестью того, что она собиралась сказать.
— Я работаю в этом доме пять лет, — начала она. — С первой жены. Марина была хорошей девочкой. Весёлой, доброй. Первые месяцы после свадьбы она была счастлива. А потом начались изменения.
— Какие изменения?
— Сначала маленькие: она стала забывать слова посреди разговора. Путала дни недели. Засыпала в странных местах, прямо за обедом или на диване посреди дня. Аркадий говорил гостям, что она переутомляется. Говорил врачам, что у неё проблемы со сном.
Зоя сглотнула.
— А потом начались кошмары. Она просыпалась по ночам и кричала, что кто-то хочет её убить. Что в стенах прячутся люди, что еда отравлена. Врачи сказали — параноидальный психоз. Её начали лечить, давать таблетки. Но становилось только хуже.
— Вы видели, как ей дают эти таблетки?
Зоя кивнула.
— Аркадий лично. Каждое утро, каждый вечер. Он говорил, что не доверяет это никому другому. Что заботится о ней. И она верила. До самого конца верила, что он хочет ей помочь.
Виктор чувствовал, как растёт в нём холодная ярость, но держал себя в руках. Ему нужна была информация, а не эмоции.
— Что случилось потом?
— Через год её забрали в клинику. Аркадий плакал, когда подписывал документы. Говорил, что это разбивает ему сердце, но он обязан думать о её здоровье. Все ему сочувствовали. Такой любящий муж, такая трагедия.
Зоя скривилась.
— А я видела, как он улыбался, когда машина с ней уехала. Видела, как он в тот же вечер пригласил друзей и праздновал до утра. И слышала, как он говорил кому-то по телефону, что дело сделано.
— Почему вы не ушли тогда?
— Куда? — Зоя посмотрела на него с горечью. — Мне пятьдесят пять лет. Нет образования, нет семьи, нет сбережений. Аркадий платит хорошо, а работы для таких, как я, немного. И потом, я думала, что выдумываю, что такого не может быть.
Она покачала головой.
— А потом появилась вторая жена. Ольга. Умная, сильная женщина. Я думала, она справится с ним. Первые месяцы она действительно держала его в узде. Спорила с ним, ставила условия. Он слушал, кивал, соглашался. Но потом я заметила, что её чай имеет странный запах. Слегка горьковатый, едва заметный. Я спросила повара, что он туда добавляет, а повар сказал, что чай готовит лично Аркадий. Каждое утро. Для любимой жены.
Зоя вытерла глаза тыльной стороной ладони.
— Через три месяца Ольга начала меняться. Стала тихой, послушной, растерянной. Забывала, о чем говорила минуту назад. Плакала без причины. Врачи говорили — депрессия. Прописывали таблетки. Аркадий давал ей эти таблетки и еще что-то свое.
— Вы знаете, что именно он ей давал?
— Я нашла флакон в мусорном ведре в его ванной. Прозрачная жидкость, никакой этикетки. Я хотела сохранить его, показать кому-нибудь, но… Аркадий заметил, что я рылась в мусоре. Он ничего не сказал, только посмотрел. Этого было достаточно….
Обсуждение закрыто.