— Да, — быстро сказал Назар. — Всё верно.
Клавиши застучали. Потом наступила пауза.
Риэлтор нахмурился, ещё раз посмотрел в монитор, затем на них.
— Простите, но здесь указано, что собственником является не ваша мать.
— Как это не наша мать? — резко спросила Марина.
— Объект был продан. Регистрация прошла около двух недель назад. Новый владелец — закрытый инвестиционный фонд.
Назар, вероятно, сначала не понял слов. Они не укладывались в его реальность. Квартира была частью его будущих расчётов, чем-то почти уже полученным. То, что она могла исчезнуть из-под носа, не спросив разрешения у него, казалось нарушением устройства мира.
— Этого не может быть, — сказал он. — Вы ошиблись. Она не могла продать квартиру.
Риэлтор повернул экран.
— Сделка зарегистрирована. Документы в порядке. Обременений нет. С юридической стороны всё выглядит чисто.
Вот тогда, наверное, воздух в комнате стал тяжёлым.
Они вылетели из агентства почти сразу. На улице Марина сорвалась первой. Кричала на Назара, что он слишком долго тянул с доверенностью, что надо было действовать жёстче, что он всё испортил. Назар, бледный, с серым лицом, пытался звонить мне. Один раз. Второй. Десятый.
Мой номер молчал.
Вечером того же дня я сама позвонила ему с незнакомого телефона. Дождалась, пока он сорвёт трубку.
— Да! — рявкнул он, не глядя на номер.
Я дала ему секунду услышать тишину.
— Здравствуй, Назар. Судя по всему, ты сегодня узнал кое-что о недвижимости.
В трубке стало тихо. Так тихо, что я услышала его дыхание. Сдавленное, короткое, испуганное.
— Мама? — выдохнул он наконец. — Мамочка, где ты? Мы с Мариной уже с ума сходим. Мы думали, с тобой беда. Ты почему не звонишь? Ты где вообще?
Он попытался надеть прежнюю маску. Заботливый сын. Испуганный, любящий, почти плачущий. Но после синей папки и кухонного шёпота эта маска казалась мне дешёвой театральной тряпкой.
— Не трать силы, — сказала я. — Мы оба знаем, что беспокойство началось не тогда, когда я перестала отвечать, а когда вы поняли, что квартира больше не ваша мечта.
Его голос сразу изменился.
— Что ты сделала? — прошипел он. — Ты понимаешь, что натворила? Где деньги? Ты не имела права продавать квартиру без нас!
— Имела, — ответила я. — Собственник был один. Я. И я распорядилась своим имуществом.
— Это наше наследство!
— Наследство получают после смерти, Назар. Я, как видишь, пока жива. Не слишком удобно для ваших планов, но факт остаётся фактом.
Он задохнулся от ярости.
— Ты больна. Ты сама доказываешь, что с тобой что-то не так. Нормальная мать так не поступит!
— Нормальная мать не обязана финансировать попытку признать её недееспособной, — сказала я. — И не обязана оставлять имущество детям, которые отправляют её в поездку с готовой медицинской легендой.
В трубке что-то зашуршало. Потом раздался голос Марины. Видимо, Назар включил громкую связь.
— Мамочка, пожалуйста, — заплакала она. — Не надо так. Мы ошиблись, да, может быть, всё вышло грубо, но мы же хотели как лучше. У Назара долги, у нас с Романом ипотека, если сейчас всё рухнет, семьи не выдержат. Олеся грозится уйти. Роман на меня давит. Ты же не можешь смотреть, как мы погибаем.
Её плач был почти безупречен. Раньше он разорвал бы меня изнутри. Я уже доставала бы платок, спрашивала, сколько нужно, обещала подумать, звонила бы Богдану, умоляла бы всё вернуть.
Теперь внутри меня лежал ровный холодный камень.
— Марина, — сказала я, — вы строили планы на чужом имуществе. Это называется не беда, а риск. Риск оказался просчитан плохо.
— Ты говоришь с нами как с посторонними! — вскрикнула она.
— Нет, — ответила я. — Как с людьми, которые много лет считали меня ресурсом. Теперь ресурс закрыт.
Назар сорвался:
