— Знаешь, Олечка, я все понимаю. Ты просто не чувствуешь родственной связи. Не рожала, вот и не можешь понять материнское сердце.
Это больно резало. Оля и правда хотела ребенка когда-то. Но не в этом браке, не в этом хаосе созависимости. Она чувствовала себя не женой, а источником финансирования чужой семейной идиллии.
Месяцы шли. Ситуация не менялась. Оля переводила деньги, готовила обеды по воскресеньям, слушала упреки и нравоучения. Внутри у нее копилось что-то тяжелое и горькое. Она начала подумывать о разводе, но каждый раз останавливала себя: «А вдруг можно исправить? Вдруг он поймет?»
Все изменилось в середине ноября. Оля случайно увидела переписку Кирилла с матерью. Он оставил ноутбук открытым, когда вышел в магазин. Она не собиралась шпионить, просто хотела закрыть лишние вкладки. Но на экране горело окно мессенджера:
«Мам, не переживай. Я поговорю с ней насчет квартиры. Переоформим на мое имя, а потом решим».
Оля похолодела. Квартира была ее. Она купила ее до брака на свои деньги, копила три года. Кирилл въехал к ней сразу после свадьбы. Она пролистала переписку выше. Там была целая стратегия. Тамара Львовна писала:
«Кириллушка, ты должен настоять. Если она любит тебя, то не откажет. Скажи, что это для нашей семьи. А потом, когда все переоформим, я продам свою квартиру и куплю тебе студию в центре. Ты сможешь работать спокойно, без ее контроля».
Оля читала и не верила. Значит, все это время они вдвоем планировали, как обобрать ее. Значит, все слезы, все жалобы, вся эта показная любовь — просто спектакль…
Обсуждение закрыто.