Рынок находился в лабиринте узких улиц, где стены домов почти соприкасались крышами. Александр стоял у входа, прислонившись к обшарпанной стене. В руках он держал стакан с горьким кофе. Мимо проходили мужчины в длинных белых галабеях, женщины, закрытые черной тканью, и изнуренные жарой ослы, нагруженные тюками с углем.
На третий день ожидания к нему подошел подросток в грязной футболке с логотипом футбольного клуба. Мальчик молча протянул засаленную записку. «Иди за мной. Один». Александр бросил стакан в мусорный бак и последовал за сутулой спиной проводника. Они петляли по переулкам, пока шум рынка не превратился в далекий, едва слышный гул.
Они остановились у низкой железной двери, выкрашенной в ядовито-зеленый цвет. Внутри было темно и прохладно. Пахло старой кожей и сушеными травами. За низким столом сидел старик с лицом, напоминающим треснувшую кору дуба. Его глаза, подернутые белесой катарактой, казались абсолютно слепыми.
— Деньги, — проскрипел старик на ломаном английском, протягивая узкую ладонь.
Александр выложил конверт на стол. Старик не стал их считать. Он просто взвесил пачку в руке, а затем спрятал ее в складках одежды.
— Твою женщину забрали люди из «Группы Черного колодца». Это не просто бедуины. Это те, кто живет там, куда не ездят патрули.
Старик достал из-под стола небольшой предмет и бросил его на дерево. Раздался легкий, сухой стук. На столе лежал тонкий плетеный браслет. Тот самый, купленный за один доллар в деревне в первый день их кошмара. Нитки выцвели от пота и солнца, но на одной из бусин сохранилась характерная царапина — Лена зацепилась им за дверную ручку в аэропорту.
— Где они? — Александр подался вперед, его пальцы непроизвольно сжались в кулаки.
— Они кочуют по границе с Суданом. Ищут воду и тех, кого можно продать. Белая женщина для них — обуза, если она не может работать. Но если она жива, значит, она нашла способ стать полезной. Или ее заставили…
