Оля покачала головой.
— Он мне ничего о ней не говорил. Никогда.
Сергей Петрович кивнул.
— Это ещё больше укладывается в картину. Если Андрей готовил себе укрытие на крайний случай, ему был нужен человек, никак не связанный с его обычной жизнью. Никто из коллег, никто из знакомых не смог бы вычислить эту связь. Видимо, ваш муж выбрал этого человека очень осознанно. И, как я понимаю, в чём-то ей помог. Просто так старушки не пускают чужих к себе на постой.
— Андрей всегда помогал, — тихо сказала Оля. — Кому-то деньгами, кому-то советом. Я знаю, что он прошлой осенью ездил в этот район несколько раз. Говорил, что по работе. Я не спрашивала.
— Вот и сложилось, — заключил Сергей Петрович.
В семь часов Машенька проснулась. Оля сидела с ней на кровати, целовала тёплую сонную макушку и говорила, как всегда:
— Доброе утро, моё солнышко.
— Мам, а папа всё ещё в командировке? — сразу спросила Маша.
— Всё ещё, родная.
— А ты сегодня тоже на работу?
— Сегодня я по другому делу. Тебя баба Зина сегодня заберёт. Она тебя встретит и накормит вкусным обедом. Что ты хочешь?
— Котлетки, — обрадовалась Маша.
— Значит, котлетки.
Оля заплела дочке косичку, помогла одеться и отвезла в детский сад. По дороге Машенька щебетала о подружках и о том, что у Леночки новые сапожки с цветочками. Оля слушала и старалась улыбаться. Внутри у неё всё стянулось в тугой узел. Но теперь это был не узел страха, как вчера. Это был узел решимости. Она передала Машеньку Раисе Ильиничне, поговорила с воспитательницей спокойно, без лишних слов.
— У нас сегодня сложный день. Я попросила маму забрать дочку. Пожалуйста, передавайте её только маме или мне.
Та кивнула. Она знала Олю много лет, знала, что та никогда лишнего не попросит. И ничего больше не спрашивала.
В половине восьмого Сергей Петрович, Катя и Оля выехали из города на том же неприметном внедорожнике. В багажнике лежали лопата, пара тёплых курток, термос с кофе и небольшой запас провизии. На коленях Сергея Петровича лежала папка с документами. Ехали они без видимой спешки, со средней скоростью, не привлекая внимания.
По дороге Оля смотрела в окно. Мимо проносились перелески, поля, маленькие посёлки. Природа была равнодушна к человеческим тревогам. И от этой равнодушности почему-то становилось чуть легче. Областной центр они проехали стороной. Сергей Петрович свернул на просёлочную дорогу за два километра до города. Дальше — петляющая лесная дорога, по которой машина шла со скоростью пешехода.
Через двадцать минут они выехали к небольшой деревеньке в десяток домов. Тихой, словно пустой. Из труб шёл дым, на улочках не было никого.
— Вот, — кивнул Сергей Петрович, — третий дом справа.
Дом стоял у самой опушки. Старый, деревянный, с резным крыльцом и белыми занавесками на окнах. Над крышей низко висели рябиновые ветки, тяжёлые от красных гроздьев. У калитки лежал, лениво подняв голову, рыжий пёс. Сергей Петрович сначала не торопился выходить из машины. Несколько минут он просто сидел, осматривая улицу, окна соседних домов, внимательно изучая всё, что мог уловить взгляд.
— Чисто, — наконец сказал он. — Идём. Только спокойно. Не суетимся.
Оля вышла первой и пошла к калитке. Пёс приподнялся, посмотрел на неё внимательно и вдруг совершенно неожиданно завилял хвостом. Будто узнал. Оля удивилась. Она никогда не была у этого пса. Но потом подумала: животные иногда чуют человека по запаху близкого. Может, на её вещах остался запах Андрея, который пёс знал.
Они зашли во двор. Из дома, услышав, что калитка скрипнула, вышла маленькая пожилая женщина в платке. Худенькая, с очень прямой спиной, с быстрыми внимательными глазами. Увидев Сергея Петровича, она улыбнулась. Улыбка была короткая, но настоящая.
— Сергеюшка, наконец-то ты! — проговорила она. — Заждалась я.
— Капитолина Феоктистовна, здравствуйте, родная! — Сергей Петрович обнял старушку с какой-то особой почтительностью. — Это Ольга, жена нашего Андрея. И её подруга Катя.
Капитолина Феоктистовна посмотрела на Олю долгим, изучающим взглядом. И Оля вдруг почувствовала, как у неё внутри потеплело. У этой бабушки были глаза, в которых отражалось что-то очень доброе и очень сильное одновременно. Глаза человека, который много прожил и никого ни в чём не винит.
— Ох! — сказала Капитолина Феоктистовна. — Похоже. Очень похоже на ту, которую он мне описывал. Заходите, заходите все. Чай уже заварен.
Оля переступила порог и едва не задохнулась. Дом изнутри пах Андреем. Тем самым запахом кофе, бумаги, чуть-чуть мужского одеколона. И ещё чем-то совсем особенным, домашним. Пирогами, мёдом, печным дымком.
— Он здесь был? Часто? — спросила Оля, и её голос задрожал.
Капитолина Феоктистовна повернулась к ней, ласково взяла её за руки.
— Был, моя хорошая. И недавно тоже был. Дня три как уехал. Вернуться обещал через сутки. Да вот не вернулся.
Они сели за стол. Старушка налила всем чаю в большие фарфоровые кружки, поставила на стол блюдо с выпечкой и начала рассказывать. Спокойно, по порядку, ничего не упуская. Полтора года назад Капитолина Феоктистовна возвращалась из районного центра, куда ездила по делам. Оформляла какие-то бумаги, связанные с её скромной пенсией. И на автобусной остановке у неё украли сумочку. В сумочке были все документы, ключи от дома, все наличные деньги — её месячный остаток. Она стояла на остановке и плакала. Беззвучно, как могут плакать только очень одинокие пожилые люди. Без всякой надежды на помощь.
И тут к ней подошёл молодой человек. Высокий, в чистом сером пальто, с добрыми глазами. Он узнал, что случилось, и сначала просто посадил её в свою машину, повёз в отделение полиции, помог написать заявление. Потом отвёз домой и обнаружил, что без ключей попасть в дом она не может, замки нужно срочно менять. Андрей съездил в город, привёз слесаря, оплатил всё сам. А потом, впервые в её жизни, какой-то совсем чужой человек просто сел рядом с ней на лавочке и спросил:
— Капитолина Феоктистовна, вы сейчас как? Голова не кружится? Чай хотите?
