— На то, чтобы найти его раньше, чем они вытянут из него информацию. И, параллельно, найти материалы. Потому что, если материалы окажутся у Рябова, фигурантов закроют немедленно. И тогда Андрея либо отпустят, либо мы найдём его очень быстро, потому что им станет некуда деться.
Оля смотрела на Сергея Петровича и не понимала, как этот пожилой, спокойный, почти будничный человек может говорить о таких вещах с такой ровной интонацией, будто он не о её муже говорит, а обсуждает погоду. Но потом она поймала на себе его взгляд и поняла, что эта внешняя спокойность даётся ему ценой огромного усилия, что внутри он напряжён, как пружина, и что он действительно собирается найти Андрея.
— Запись на автоответчике, — продолжил Сергей Петрович. — Я её уже слышал. Мне ваш телефон Катя показала по дороге сюда. Да, я успел проверить и Катю, прежде чем приехать. Простите, профессиональная деформация. Так вот, эта запись — указание для меня, фактически. Я знаю, где у бабушки Павла загородный дом. Мы туда вместе с Андреем выезжали один раз, две недели назад. Андрей и Павел спрятали там копию основного материала, в банке. В красной банке из-под кофе. Это я и сам знаю. Но Павел, видимо, не был уверен, что я смогу до неё добраться или что-то с ним случится раньше. И он оставил эту запись для Андрея в первую очередь, чтобы, если Андрей сможет вырваться или просто узнает, что Павла нет, он знал, куда ехать. И, возможно, для вас, чтобы вы тоже знали.
— Так почему мы тут сидим? — Катя встала. — Поехали.
Сергей Петрович жестом усадил её обратно.
— Минуту. Я уже выехал туда час назад. Я знал, что Павел пропал, и предполагал, что материал нужно забирать. Но за два километра до Дубовки на повороте стояла машина. Чёрный внедорожник, тонированные стёкла. Двое в машине. Просто стояли. Я проехал мимо, не сбавляя скорости. Развернулся в посёлке, выехал по объездной и сразу к вам. Они караулят. И я уверен, что ждут именно нас. Кого-то из нас. Они знают про этот дом. Возможно, Павел рассказал. Возможно, у Андрея в кабинете нашли какие-то записи. Я этого не знаю. Но просто так подъехать туда мы не можем.
— А как мы туда подъедем? — спросила Оля.
— Тут есть одна тонкость. Прямой подъезд один, со стороны трассы, через главные ворота посёлка. Но я знаю ещё один маршрут. Через лес. Там пешая тропа от старого автобусного кольца. Полтора километра пешком. Молодые здоровые ноги пройдут за двадцать минут. Мне идти со своим коленом неудобно. Поэтому я предлагаю. Я отвожу вас, Катя, на машине до этого кольца. Оля остаётся дома. Не из-за недоверия, а потому что нельзя оставлять ребёнка совсем без вас. И потому что если за вами началось наблюдение, лучше, чтобы вы были видны в квартире. Ходили мимо окон, включали свет. Это создаст видимость, что вы дома и ничего не предпринимаете. Катя проходит лесной тропой, заходит на участок с задней стороны. Там есть калитка. Я скажу, как открыть. Берёт банку. Возвращается тем же маршрутом. Я её жду у автобусного кольца.
— А если её увидят? — спросила Оля.
— Не должны. Тропа в лесу, наблюдение на подъезде к деревне, со стороны трассы. Им и в голову не придёт, что кто-то пройдёт по тропе, потому что про неё мало кто знает.
— А если придёт?
Сергей Петрович помолчал.
— Тогда у нас будет очень тяжёлый разговор. Но я не позволю, чтобы Катя подвергалась опасности всерьёз. Я объясню ей сигнал. Она в любой момент может развернуться и идти обратно. И позвонить мне. Мобильная связь там работает.
Катя посмотрела на Олю.
— Я согласна, — сказала она.
— Ты уверена?
— Уверена. Я могу. Я в силах. И я хочу. Это твой муж, и это какие-то нелюди. Мы их обыграем.
Оля смотрела на подругу, и слёзы, которые она держала весь день, наконец потекли по щекам. Тихо, без всхлипов.
— Спасибо, — выдохнула она.
— Перестань. Дай мне чаю с лимоном. И поехали.
Через двадцать минут они уже были в машине Сергея Петровича. Старый, неприметный внедорожник, ничем не выделяющийся в общем потоке. Оля осталась дома с мамой и Машенькой. Она ходила мимо окон, как просил детектив, готовила ужин, читала Машеньке книжку и каждые пять минут проверяла телефон. Часы тянулись. Вечер опускался на город. Зажглись фонари за окном. Машенька уснула рано, уставшая от долгого дня и непонятного отсутствия папы. Мама тихо плакала на кухне, стараясь, чтобы Оля не видела. Оля делала вид, что не видит.
Без четверти десять. Почти ровно через сутки после того, как она впервые набрала номер Андрея и услышала «вне зоны действия сети», у двери раздался тихий условный стук. Три раза с паузами, как договаривались. Оля открыла. Катя стояла в коридоре. Бледная, без куртки, куртку держала свёрнутой в руках, как свёрток. Сергей Петрович за её спиной.
— Заходите, — выдохнула Оля.
Они прошли в гостиную. Катя положила свёрток на стол, развернула. Внутри — большая металлическая банка ярко-красного цвета с выцветшей этикеткой старого кофе. Старая, с плотно закрывающейся крышкой. Сергей Петрович надел тонкие перчатки. Он, оказывается, носил их всегда в кармане. И аккуратно открыл банку.
Внутри лежала свёрнутая в трубку флешка, обмотанная скотчем. И сложенный вчетверо лист бумаги. И на самом верху — маленький, почти миниатюрный конверт. На конверте торопливым, но узнаваемым почерком Андрея было написано всего одно слово: «Олюшке». Руки у неё так задрожали, что она не сразу смогла взять конверт. Сергей Петрович подождал, не торопил. Когда Оля наконец взяла его в руки, конверт показался лёгким, в нём был только тонкий листок. Она взглянула на детектива. Тот кивнул.
— Читайте. Это вам.
Оля разорвала конверт. Внутри был один-единственный листок. И на нём тем самым почерком Андрея, который она знала так же хорошо, как свой собственный, может быть, даже лучше, было написано несколько строк:
«Олюшка, родная моя, если ты это читаешь, значит, я не успел вернуться. Прости меня. Я ввязался в очень нехорошее дело, и теперь у меня нет другого пути, только довести его до конца. Я не мог пройти мимо. Ты сама знаешь, что не мог. Это про стариков, Оль. Про тех, у которых забирают последнее. Я не смог бы потом смотреть тебе в глаза и говорить с Машенькой о честности, если бы промолчал. Если что-то случится, найди Сергея Петровича. И ещё. Запомни. Дом в пригороде, который тебе показывали, это не дом моей мечты. Это дом моего страха. Не ходи туда одна. Никогда. Помни, я очень, очень тебя люблю. И Машеньку. Если что, расскажи ей, что папа был не из тех, кто молчит. Твой Андрей».
Оля прочитала письмо два раза. Потом ещё. Слёзы капали на бумагу, и она поспешно отвела листок в сторону, чтобы не размазать чернила. Сергей Петрович смотрел на неё внимательно.
— Что там? — мягко спросил он.
Оля молча протянула ему листок. Он прочитал. И его невозмутимое лицо вдруг изменилось. Появилось какое-то новое выражение. Собранное. Охотничье.
— Дом в пригороде, — медленно сказал он, — который тебе показывали.
— Что это значит? — спросила Катя.
Оля вытерла слёзы и вспомнила.
— Год назад, прошлой осенью, Андрей возил меня осмотреть один дом, будто бы хотел купить нам дачу. Старый деревянный дом. Я тогда удивилась. Он совсем другой район выбрал, не там, где у его коллег принято. Сказал, тут спокойно, тут никто не побеспокоит. Дом стоял в стороне, у леса. Мы туда заехали, посмотрели и уехали. Потом он сказал, что передумал, что дом нам не подходит. Я его и забыла.
— А он не забыл, — тихо сказал Сергей Петрович. Он посмотрел на Катю, на Олю. — Ваш муж очень умный человек. Он показал вам этот дом ровно для одного: чтобы у вас в памяти остался адрес. На всякий случай. И сейчас этот случай настал. Адрес помните?
Оля кивнула и назвала адрес. И почувствовала, как её наконец перестаёт колотить дрожь, потому что внутри стало твёрдо. Очень твёрдо.
— Сергей Петрович, — сказала она, — завтра утром мы туда едем. Всё. И на этот раз я еду тоже.
Он посмотрел на неё долгим взглядом и коротко кивнул.
— Едем.
Этой ночью Оля впервые за сутки уснула, урывками, неглубоко, всё время вздрагивая. Сергей Петрович остался ночевать на диване в гостиной, отказавшись от любого ужина и попросив только крепкого чая. Катя расположилась в кресле, накрывшись пледом. Никто не хотел говорить вслух. Но все понимали: этой ночью Олю и Машеньку оставлять одних нельзя. Машенька, ничего не подозревая, мирно посапывала в своей комнате, обняв плюшевого жирафа. Олина мама ушла домой только под утро, когда Сергей Петрович лично проводил её до подъезда, снова, видимо, проверив подходы и подъездные пути.
В шесть утра он уже был на ногах. Оля, выйдя на кухню, увидела, что он сидит с её стареньким ноутбуком и что-то изучает. Перед ним лежала развернутая карта столичного региона и несколько распечаток.
— Доброе утро, — кивнул он, не отрывая взгляда от экрана. — Я успел кое-что проверить ночью. Загородный дом, который вы назвали, действительно зарегистрирован, но не на Андрея. На некую Капитолину Феоктистовну Зибрину, 1931 года рождения. Старушка. Живёт в доме одна. Дом старый, бревенчатый, постройки пятидесятых годов. Адрес совпадает с тем, что вы дали.
— Зибрина? — Оля задумалась. — Никогда не слышала такой фамилии.
— А ваш муж знал её?
