Брагин только дёрнулся, но ничего не ответил.
Оля не пошла на оглашение. Она в этот день была дома с Машенькой. Они вместе пекли пирожки по маминому рецепту. Когда позвонил Андрей и сказал, что всё, приговор зачитан, Оля закрыла глаза, кивнула в трубку и сказала:
— Ты возвращайся, мы тебя ждём.
И больше ни о чём его не спрашивала. Это была их новая жизнь, и ей хотелось, чтобы старое забылось как можно быстрее.
Павел вернулся, помирился с женой, которая всё-таки его пилила за такое исчезновение. И на радостях они с Ларисой завели собаку — рыжего лохматого пса, которого назвали Капитан. Андрей и Павел теперь работали в одной консалтинговой фирме, специализирующейся на финансовых аудитах. Их позвал к себе тот самый Стас Корнеев, который оказался не только сильным прокурором, но и заботливым человеком. Он лично рекомендовал двух честных аналитиков своему хорошему знакомому, владельцу солидной аудиторской компании. Зарплата вышла даже выше, чем в компании Брагина, и работа — без мрачных тайн.
Сергей Петрович остался в их повседневной жизни кем-то вроде доброго старшего родственника. Заходил иногда в гости, пил с Андреем чай на кухне, обсуждал какие-то свои детективные дела, помогал Машеньке с самодельными машинками. Оказалось, что в свободное время он мастерит модели.
Капитолина Феоктистовна стала чем-то вроде официальной бабушки семьи. Андрей и Оля приезжали к ней почти каждые выходные. Машенька её обожала и звала бабулей Капочкой. Капитолина Феоктистовна пекла выпечку, рассказывала старые сказки, учила Машеньку прясть из шерсти, и в этом тихом ритуале выходных у Оли каждый раз отогревалось то место в душе, которое слишком долго замерзало.
Однажды, поздним октябрьским вечером, когда Машенька уже спала, а на кухне горел только маленький свет над плитой, Андрей и Оля сидели вдвоём за столом, пили чай, молчали. Оля вдруг сказала:
— Ты знаешь, я тебя всегда любила, но за этот месяц я полюбила тебя как-то по-другому, ещё больше.
Андрей посмотрел на неё. Взгляд у него теперь стал какой-то особенный, не тот, что раньше, мальчишески беспечный. Сейчас у него была спокойная глубина.
— А я, — сказал он, — впервые понял, что значит быть мужчиной по-настоящему. Не зарабатывать деньги, не красиво ухаживать, а стоять, когда страшно, и не отступить, потому что иначе ты не сможешь смотреть в глаза жене и дочери. Знаешь, что меня держало все эти двое суток в подвале?
— Что?
— Машенькин голос. Когда она просыпается утром и говорит: «Папочка, ты же мой!» Вот это держало.
Оля положила голову ему на плечо. Они так и сидели. В маленькой кухне с одним светом над плитой, и за окном над городом висело тёмное осеннее небо.
Через полгода Оля ушла из своей строительной компании. Она долго думала, говорила с Андреем, советовалась с Сергеем Петровичем и решилась. Открыла маленький благотворительный фонд. Назвала его «Капитолина» в честь той самой старушки. Фонд помогал пожилым людям, которые попадали в беду, теряли документы, становились жертвами мошенников, не могли разобраться с пенсией, нуждались в юридической поддержке. Негромкая, тихая работа, но такая, в которую хотелось вкладывать сердце.
Первой их подопечной стала бабушка из соседнего района. Её обманули телефонные мошенники, выманили почти двести тысяч — последние сбережения. Оля и её небольшая команда, всего три человека плюс несколько волонтёров, за два месяца сумели через полицию и судебные иски вернуть бабушке часть денег, оформить компенсацию по линии банка, а главное — провести её через все инстанции, не оставляя одну на каждом из этапов. Когда бабушка получила деньги обратно, пусть и не все, но достаточные, чтобы пережить зиму, она пришла к Оле в фонд, принесла маленькую баночку домашнего варенья из крыжовника и сказала, что теперь будет молиться о здоровье Олиной семьи каждое утро. Оля, провожая её до остановки, плакала как девочка.
Андрей помогал ей с бухгалтерией и аудитом, Катя — со страховыми вопросами, которые часто всплывали у пожилых клиентов, Сергей Петрович — с расследованиями случаев откровенного мошенничества. Капитолина Феоктистовна, узнав, что фонд назван в её честь, всплакнула.
— Олюшка, ты что?
